Но пришел день, когда эта стена затрещала и рухнула. В последнюю ночь вахты Рихард ясно осознал, что он должен сделать. Он заперся в машинном зале, разблокировал автоматику, секунду постоял у пульта, собираясь с духом. И наконец послал первую молнию.

Огненное синее копье вонзилось в лужайку перед домиком под красной черепицей. Рокочущий гром прокатился над землей. Электрические шнуры хлестали почву, будоража тайные силы природы, властно вырывая из летаргического сна цветы и травы, заставляя ручьи и реки вскипать мгновенным бунтом. Оглушительный мятежный ливень вышвырнул из леса мертвые листья, сорвал восковые плющи, растормошил почки, давно исподволь зреющие в этом застывшем мире. Гроза бушевала несколько часов.

А утром голубое небо пролилось на землю: раскрылись фиалки. И отчаянная какая-то птица уже пробовала голос. Теплую, еще не опомнившуюся от огненной купели почву прокалывали шильца крокусов.

Женщина стояла на крыльце, изумленно глядя в глаза новому миру. Она подставила ладонь лодочкой под светлый перестук летящих с крыши капель. Синица порхнула с дерева, зацепилась коготками за пальцы и напилась из ладони женщины, высоко запрокидывая головку и трепеща горлом. Над полянкой пытала крылья большая желтая бабочка.

И под сияющей радугой прошел светловолосый юноша, сжимая в ладони нескладный букет.