А, ладно. Так и мозги продумать недолго. Тем более, что от меня требуются не абстрактные размышления, а вполне конкретная помощь вполне конкретному человеку.

– Знаешь что, Дар... Ты бы уехал на время а? Сезон еще не закончился, хочешь поработать спасателем где-нибудь на побережье? Представляешь, пляж, музыка, шашлыки, девочки... а?

– Никуда я не поеду. Чего они ко мне привязались? Я в своем городе, в своем доме. Верни-ка ты мне рукописи. И вообще, парни, у кого есть что из моих вещей, тащите обратно. А то не ровен час, могут и вас тряхануть...

– Но-но. Ты не увлекайся все-таки, не тридцать седьмой год. Я склонен думать, что это была, так сказать, демонстрация.

Дар повернулся к Стасу:

– Это как же?

– Ну, понимаешь, скорее всего соседи накапали. Сам подумай - живет одинокий молодой человек, бабы к нему ходят... Ходят?

– Само собой.

– Ну вот. Дружки собираются, отнюдь не абстиненты. Не работает опять же нигде. А народ у нас хорошо дрессированный, бдительный. Четко усвоил, что нет такого звания - российский литератор, а есть - бездельник и тунеядец. Усек?

– Да чего я им сделал?

– Ну ты ж бумагу все-таки мараешь. А они - бойцы идеологического фронта, вечно на посту. Пугнули тебя, да и все. Это, скорее всего, за тот концерт, чтоб не выпендривался.

– Это они-то будут дешевыми пугалками заниматься?

– А ты уже терновый венец примериваешь? Пострадать захотелось, слава Бродского покоя не дает? Не суетись, Дар, далеко нам до Бродского. А эти... Лучше ж перебдить, чем недобдить. Вот они и стараются. Натура такая! Вернее - привычка...

– Ну я им сделаю...

– Тихо, тихо... рано расхрабрился. Или, может, уже начинать собирать подписи в твою защиту? Не цените вы своего счастья! Это ж только у нас автору гарантировано, что у него хоть какие читатели будут, хоть общественность поинтересуется...

Матвей в разговоре не участвовал. Я знала, почему. Лет пять тому назад Матвея с треском выперли из института. Парень на одном знаменитом теперь рок-фестивале спел две песни - и привет. Общественность возмутилась. С тех пор кочевал по градам и весям то дворником, то грузчиком. Петь он не перестал, но на фестивали больше не ездил. Он вообще какой-то странный стал: не ел почти ничего, курил много, читал запоем - и все про Индию. Я было решила, что очередной рерихнутый, но вроде нет. Я надеялась разговорить его потихоньку, приручить исподволь. Хорошо уже то, что он начал приходить часто на наши посиделки.

Последствия визита двух людей к Дару не замедлили проявиться по скучным провинциальным прописям. Все, как обычно. Для начала Дару намекнули, чтобы в дом к местной литературной знаменитости он больше не приходил. Из областной газеты ему вернули два стихотворения, уже было поставленных в номер, причем сказали, что стихов более приносить не нужно. Затем сняли с обсуждения в литературном объединении заявленную за три месяца рукопись. Руководитель объединения шепотом выматерил Дара в туалете и посоветовал думать, с кем ссориться. Дару отказали в приеме на работу машинистом сцены театра оперетты. И наконец, пополз по городу слушок, после чего особо впечатлительные знакомые поэта при встрече с ним стали переходить на другую сторону улицы.

Хуже всего, что ничего не делалось в открытую. Стихи вернули? Так газета вообще стихов печатать не обязана, только к праздникам специальные "датские", места же нет, вы же знаете, как перегружены газетные площади! Рукописи не стали обсуждать? Так дрянь же рукопись, автор - явный Графоман. На работу не взяли? А товарищ по специальности, простите, кто? Актер драматического театра? Так вот пусть по специальности и работает, только не в нашей труппе, у нас комплект. Ах, ближайший театр в соседней республике? Так пусть уезжает! А за слухи вообще никто не отвечает. Мистика прямо. Сильна у нас "общественность"...

Пусть уезжает... В самом деле, в маленьком городе Дару теперь деваться некуда. Путь один, нахоженный чуть ли не всем нашим поколением, нынешними "моцартами" - в сторожа и дворники. С глубоким мерси, что не в лагеря и тюрьмы.

Я мстительно свела счеты с обоими гостями Дара: наделила каждого из них стихотворческим даром. Дар от Дара... Ну, небольшим таким талантишком, но назойливым, как болотный комар. Причем один из них должен был писать иронические поэзы в стиле Иртеньева, а второй - деревенские стихи гекзаметром. Посмотрим, как вы теперь покувыркаетесь!

После описанных событий мы долго не виделись. Как-то не тянуло собираться по-прежнему, трепаться беззаботно, читать друг другу новые произведения и всласть их потом топтать. Тягостно было как-то и немного стыдно. Я потихоньку подбирала рукописи для сборника стихов, чтобы впоследствии предъявить его местному издательству как бесспорное доказательство существования в городе новой поэтической волны. По слухам, Дар засел дома, отключил телефон и перечитывает "Трех мушкетеров". Матвей опять исчез, подался на Южный Берег, где в бархатный сезон любая компания будет рада барду, стакан вина нальют, кусок хлеба отломят. Стас, как мне донес Кешка, работает над крупной вещью. Смотри-ка, семинар на пользу пошел...