– Ну, двадцать два. А что?

– Присылают кого ни попадя. У нас район сложный, я же сигнализировал!

– Я вам не нравлюсь?

– Это ты мальчикам нравься. А я должен пост на надежного человека оставить. Молода ты, и вижу я, что ветер у тебя в голове. Что ж, в Лицее никого постарше и посерьезнее не нашлось? Сюда мужика бы надо...

– Ничего, справлюсь. Будьте благонадежны. Можете себе спокойненько оставлять свой пост.

– А ты не груби старшим. Думаете, как у вас лицейское образование, так уже можно нос драть. Мы в свое время Лицеев не кончали, а работали не за страх - за совесть, пользу приносили. Так нет же - пожалте на пенсию, а на ваше место - пигалицы с дипломами. Вы наработаете... Вот ты, к примеру, у тебя чего в дипломе написано?

– Обыкновенно, как у всех...

– А покажь, покажь...

Я пожала плечами и полезла в чемодан. Извлекла на свет темно-синюю книжицу и подала ее старику. Он повертел диплом в руках, раскрыл и внимательно прочитал.

– Ишь ты... Лицей Муз... окончила полный курс... присвоена специальность "Маргарита". Это как же понимать?

– А что?

– Ну вот у меня в документе все четко написано - старший уполномоченный. Все ясно. Потом, в шестидесятые, присылали тут какую-то, у ней в дипломе специальность "Муза". Так тут семидесятые начались, она вещички собрала, арфу запаковала и уехала, я опять же на пост заступил. А ты... что это за новости - "Маргарита"?

– Долго объяснять. Устала я и есть хочу.

– Ничего, ничего... ты в двух словах.

– В двух? Попробую. Вот эта ваша знакомая муза - у нее какие задачи были?

– Обыкновенно, как от века ведется. Вдохновлять этих вот всех, которые у меня в картотеке записаны.

– Ну вот. А нынче времена другие, дядя, их вдохновлять не требуется. Им помогать нужно. А "Маргарита"... это из Булгакова позаимствовали, для краткости и полноты определения. Маргаритой я буду работать, понятно?

– А хоть лешим, мне-то что... Навыдумывают тоже... Булгаков...

Он мне страшно надоел, а потому я решительно подошла к старенькой кушетке возле покатой стены мансарды и сбросила с нее тюфяк и подушку. Не могу я спать на матрасе, на котором спал этот... старший уполномоченный.

Он правильно понял намек. Встал, расправил свою толстовку, сгоняя складки на спину. Вояка тоже...

Скрипучая лестница сыграла отходную прежнему хозяину мансарды. А я пошла на кухню, раскрыла там все шкафчики, но обнаружила только две кружки с отбитой эмалью, полкило сушеного гороха и пачку соли. Да уж, быт придется начинать воистину с нуля. Ну ничего, мы запасливые. В чемодане у меня батон сухой колбасы, кулек конфет, хлебцы и чай. Пока в кружке закипала вода, я сидела на подоконнике и обирала крупную черную шелковицу, которой оказались усыпаны ветви старого дерева, заглядывающие прямо в окно кухни. Ей-богу, обед получается совсем неплохой.

– Эй, привет!

Среди листвы появилось веселое лицо, украшенное рыжими вихрами.

– Привет...

– Ты теперь здесь жить будешь? Я видел, ты с пожитками пришла. А этот... где?

– Слушай, ты влезай сюда, карниз там хлипкий, я видела.

– А чаем угостишь?

– Обязательно. Только воду надо греть в другой кружке, чайника-то нету.

– Это мы враз!

И он перемахнул через подоконник. Был это худой гибкий парнишка лет восемнадцати, одетый в оливковые шорты, полукеды, цепочку с медальоном и линялый шейный платок.

– А ты откуда приехала?

– Из Москвы.

– Ого! Здорово! Нет, это классно, что ты теперь тут жить будешь. Соседи, как узнали, что старикан съезжает, обрадовались.

– А что так?

– Да ну... осточертел всем. Уж больно поучать любил. И жалобы обожал писать. А меня так и вообще видеть не мог.

– Представляю себе. У тебя ведь наверняка маг, гитара, мотоцикл и два десятка друзей. Шуму!

– Все точно. А ты что, тоже шума не любишь?

– Да нет... я не к тому. Когда плохо поют не люблю. Ты где живешь-то?

– А тут же, на втором этаже. А тебя как зовут?

– Зовут? Ольгой...

Звали меня совсем не Ольгой, но теперь это имя будет моим на долгие годы.

– А меня Кешкой. Слушай, это, конечно, все очень вкусно, но не собираешься же ты питаться одними конфетами?

– В общем-то, нет. Я мясо люблю.

– Ага. Я тоже. Пойдем, я тебе магазины покажу, которые поблизости. Тебе же туда каждый день ходить придется.

– Да я прибраться хотела...

– Ты одна не управишься. Давай так - я сейчас кое-кому звякну, через час все будут здесь, а мы пока пожрать чего купим. Идет?

– Постой, постой, кто здесь будет?

– Да разные. А я тряпок у матери попрошу, порошка там, соды.

Словом, он меня уговорил. Пока я переодевалась, он звонил этим самым "разным". И когда мы вернулись из магазинов, нагруженные хлебом, маслом, баклажанами, перцем, огурцами, картошкой, сыром, копченой ставридой - чем угодно, но только не мясом, - на ступеньках сидело пять парней и три девушки. Я сразу отказалась от мысли запомнить их по именам - это было невозможно, так они мелькали, орали, бегали и стояли на голове.