Его рука опускается к моему бедру, скользит вниз к подолу моего сарафана, его пальцы вцепляются в него и начинают поднимать его.

— Где тебе нужна моя рука? — Бормочет он, и у меня перехватывает дыхание. — Покажи мне.

— Для начала здесь. — Я прижимаю пальцы к груди, и глаза Левина опускаются вниз, его взгляд теплеет.

Его ладонь скользит под платье, вверх по бедру, кончики пальцев касаются костей бедер. Он скользит вверх по животу, между грудей, пока его пальцы не сменяют мои, обхватывая мягкую плоть, а его ладонь не скользит по моему соску. Я задыхаюсь, ощущения вспыхивают на коже, и Левин проводит кончиками пальцев по напрягшейся плоти, дразня ее до жесткого пика.

Его рука скользит к другой груди, делая то же самое, пока они не набухают, соски не становятся твердыми и болезненными, а между бедер не собирается влага. Его бедра смещаются в мою сторону, ширинка грубо прижимается к тонкой ткани, и я стону, выгибаясь дугой вверх, скрежеща по нему.

— Господи, Елена, ты сведешь меня с ума. — Он вытаскивает руку из-под моего платья и вздрагивает, пытаясь удержаться на месте.

— Осмелюсь предложить тебе снять с меня мое платье. — Я поднимаю подбородок, ожидая, что он скажет мне, что он ничего не спрашивал и ничего не будет делать, зная, что мы уже давно вышли за рамки настоящей игры. Это просто тонко завуалированный предлог для того, чтобы я сказала Левину, что я хочу, чтобы он сделал со мной, и чтобы он выполнил это, хотя он знает, что не должен.

Или, по крайней мере, думает, что не должен.

Я бы с этим не согласилась.

Он делает еще один долгий вдох, его взгляд ищет мой. Его губы касаются моего рта, сначала мягко, а потом все сильнее, и я чувствую, как его руки тянутся к моему платью.

— Я не должен этого делать, — шепчет он мне в губы, но продолжает сдвигать ткань вверх. Все выше, выше, выше, пока оно не становится выше моих бедер, талии, и я приподнимаюсь, чтобы он мог стянуть его через голову и отбросить на кровать.

Его взгляд скользит по моему телу, по обнаженной груди, по гладкому, упругому животу, по единственной оставшейся на мне одежде. Я чувствую, как он напрягается, его руки снова обхватывают мое лицо, его рот прижимается к моему, как будто оттягивая момент, когда он должен будет решить остановиться или пойти дальше. Между нами теперь так мало.

— Я осмелюсь снять с тебя рубашку. — Я протягиваю руку вверх, и мои пальцы пробегают по ней. — Или ты можешь осмелиться сделать это вместо меня.

Я чувствую, что он колеблется, его взгляд горяч и голоден. Я вижу войну, которую он ведет внутри себя, и вижу, как близок он к поражению. Хорошая девушка остановила бы это. Хорошая девушка сказала бы ему не делать ничего, в чем он не уверен. Подумать об этом утром, когда он протрезвеет. Хорошая девушка снова надела бы свое платье. Но я всю жизнь была хорошей девочкой, и все, чего я хочу, это узнать, каково это, быть плохой.

Я выгибаюсь дугой вверх, мои пальцы вцепляются в его рубашку и тянут ее вверх.

— Осмелься, — шепчу я снова, слова горловые и полные того же желания, которое я вижу на его лице, и Левин тихо ругается под его дыханием.

— Черт, Елена. Я осмелюсь. Я осмеливаюсь снять блядь ее.

— Принято, — шепчу я и стягиваю его рубашку через голову.

Он великолепен без рубашки. Я помню, как он волновался в первую ночь, когда мы были вместе, как будто я не захочу его, когда увижу его без рубашки. Как будто все эти чернила, размазанные по его коже, покажутся мне отталкивающими, а не сексуальными. Он выглядит опасным, смертельно опасным.

Я провожу по нему руками, чувствуя, как напрягаются мышцы. Он вздрагивает под моими прикосновениями, его бедра снова подрагивают, и я чувствую, насколько он тверд. Ему, должно быть, больно, он умирает от желания оказаться внутри меня, и я знаю, что он тянет время. Мои прикосновения - еще один способ отложить решение, стоящее перед ним. Но я не хочу останавливаться. Он так хорош под моими руками, твердый и мужественный, и я тянусь вверх, чтобы обхватить его руками, снова притягивая к себе.

— Осмелься снять с меня трусики, — шепчу я, прежде чем его рот снова накрывает мой, и я чувствую, как его член бьется об меня. Это посылает через меня поток желания, пропитывая тонкий хлопок между ног, осознавая, что я делаю с ним, насколько сильно я могу возбудить этого сильного мужчину, как я могу его завести. Как я влияю на его самоконтроль.

Это опьяняет сильнее, чем алкоголь.

— Елена... — снова выдыхает он мое имя, но его пальцы уже на краю моих трусиков, стягивают их вниз. Его пальцы задевают ткань между моих ног, и он вдыхает. — Боже, ты такая чертовски мокрая...