Исмагилов невольно рассмеялся. Танхылыу удивленно посмотрела на него, сжала плечи и, закрыв лицо ладонями, откинула голову на спинку дивана. Плачу, дескать. Но Исмагилов оставил это без внимания. Подошел к столу, взял в руки какую-то бумагу.

— Ну, что будем делать? — сказал он безучастным голосом. — Покуда мы старались, чтобы дело не зашло слишком далеко. И подруги терпеливо ждали…

— Челябинских коров верните-е…

— Об этом все. Коровы эти насчет молока хуже наших оказались. Оплошали мы. Придется, видно, на мясо сдать.

— Я сегодня в райкоме была, — всхлипнула она. — Камалов-агай сказал, что куштирякские руководители молодежь не ценят. «А что, — говорю, — если я в соседний совхоз перейду?» — еще раз всхлипнула. «Надо подумать», — говорит. А вы бы что посоветовали, Исмагилов-ага-ай? — короткое рыдание.

Беседу с Камаловым Танхылыу к своей выгоде несколько подправила. В райкоме она действительно была, по Камалов про совхоз вспомнил совсем по другому поводу, а Танхылыу сказал, чтобы попусту не дулась, не упрямилась, выходила на работу.

— За морем телушка — полушка… — сказал Исмагилов. — И потом… Ты слова Камалова на свой лад не выворачивай. Он мне по-другому рассказывал. Почему бы, говорит, куштирякцам совхозных доярок не вызвать на соревнование? Слышала про ихнюю Таню Журавлеву?

— Не только слышала, но и дома у нее была. На районных совещаниях всегда в президиуме рядом садимся. Уж она мне рассказывала! У них порядок совсем другой, если кто хорошо работает, с такого пылинки сдувают, не знают, куда посадить. А вы…

Да-а, занеслась Танхылыу, самомнение большое, особых для себя условий требует, славы, негаданно свалившейся на нее, не выдержала. Исмагилов с трудом подавил раздражение. Ведь что Камалов сказал? «Если такую девушку упустите, пеняйте на себя!» А когда он, Исмагилов, попытался про ее нрав рассказать, руками замахал. Все это, мол, оттого, что воспитательная работа поставлена плохо. С самого начала пошли неверным путем. Может, и так. Однако, когда в позапрошлом году девушек, окончивших десятый класс, уговаривали идти на ферму, вопрос стоял по-другому. И обещаний, наверное, лишних надавали. А без этого разве уговорили бы Танхылыу?

Танхылыу же, словно услышав мысли Исмагилова, подошла к столу:

— А вы семь коров для меня пожалели. Сами рекорд требуете, а сами подходящих условий не создаете. Где же ваши обещания?

— В чем смысл рекорда? — сказал Исмагилов, досадуя на то, что не может разом оборвать этот спор. — В том, что условия у всех равные, но один вырвался вперед!

— А поначалу так не говорили!

— Поначалу!.. Ты думаешь, остальные девушки ничего не понимают? По справедливости, говорят, нужно. Правильно говорят! Вот подружку свою Диляфруз возьми. За один последний месяц — когда тебя не было, учти! — среди доярок района на третье место вышла.

— А при мне на четвертое бы вышла.

— А ведь ей никаких уступок не делали!

— Я тоже уступок не просила, сами обещали.

— Эх, Танхылыу, Танхылыу, в том-то и забота, чтобы условия, которые созданы тебе, создать каждой доярке! Кто будет это делать? И колхоз, и ферма — ваши, молодежи. Вы — хозяева аула! Сами за все в ответе. Иди к своим товарищам, поговори, объясни это! А потом возьмите и вызовите на соревнование Журавлеву. За нами тоже дело не станет, поможем.

Танхылыу, покусывая попавшийся в руки карандаш, задумалась: говорить, дескать, или нет? И потом:

— Челябинских коров не продавайте. Дайте мне их обратно.

— Я уже тебе сказал…

— Таня говорит, что они тоже тридцать голов купили, в первый год намучились, зато теперь только доить поспевай.

— Правление уже решение вынесло. Кутлыбаев тоже, на них, говорит, корма не напасешься…

— Вы мне этого Кутлыбаева не поминайте! — вдруг вспылила Танхылыу. — Из-за него все! Если бы тогда на ферме не мямлил, и девушки бы так не разбушевались. Как мой отец говорит, где видано, чтобы корова из оглобель прыгала?

— Ошибаешься, красавица, ой как ошибаешься! Поговорку: «Сорок прямых — одна упрямая» — забыла.

Нет, похоже, не поладят они сегодня: как зарядила свое, так и не остановится. Может, и впрямь поговорить с Кутлыбаевым? И в совхоз съездить. О челябинских коровах разузнать — тоже вреда не будет. Можно завтра же Алтынгужина послать. Придя к такому решению, Исмагилов немного успокоился.

— Ни за девушками, ни за Кутлыбаевым вины нет. Что же касается коров, попробую поговорить. А ты завтра же иди на ферму. Тихо-мирно месяца два поработай, а там видно будет. Потом, глядишь, и свадьбу сыграем. — Погрозил пальцем: — Не то возьмет парень и передумает.