– Что вы кричите? – опомнилась Надежда Николаевна. – Я ничего не сделала, только воды дала больной. Кстати, это должны были сделать вы. И находиться при тяжелобольной неотлучно, а вы, интересно, где ходите? Такие деньги берут за уход, а сами бросают тяжелобольного человека надолго одного!

– И ничего не надолго! – в голосе сестры появились оборонительные нотки. – Я живой человек, могу выйти по надобности. Или уже и этого нельзя?

Глаза ее забегали, поскольку санузел находился в палате, и Надежда это видела. И воды попить тоже можно здесь – вон бутылка стоит. Надежда Николаевна демонстративно втянула носом воздух. От сестры пахло табаком, стало быть, бегала курить. А это у медперсонала частных клиник не приветствуется.

Медсестра все поняла и не то чтобы сникла, но сообразила, что так просто с Надеждой не справиться.

– Это вы будете с собственным начальством разбираться! – припечатала Надежда Николаевна, чтобы оставить за собой последнее слово.

В это время появился охранник и спросил, в чем дело.

– Я туалет искала, ошиблась дверью, слышу – больная стонет, захожу – никого нет! – тут же выдала Надежда. – Это еще надо выяснить, что у вас тут за порядки! Сами говорят, что уход обеспечивают, а сами больных бросают на произвол судьбы!

– Да никого я не бросаю! – Медсестра отбивалась теперь без должного драйва. – А только она все равно лежит, что есть я, что нету, ей без разницы…

– Да помолчи ты! – Было такое чувство, что охранник сейчас просто стукнет дуру по голове.

Надежда в это время успела посмотреть табличку, висевшую на кровати: «Круглова Ирина Ивановна, возраст – сорок два года». Диагноз был длинный и написан по латыни, далее шли цифры температуры и артериального давления.

– Дама, пройдите к администратору, – спокойно предложил охранник, бросив на медсестру не слишком приятный взгляд.

Надежда Николаевна сочла это выходом из положения и ушла.

– Я свяжусь с братом и позвоню вам, – твердо сказала она администраторше, у которой от огорчения, что сорвался клиент, даже помада на губах поблекла.

Алла Владимировна Тимофеева всегда имела твердую жизненную позицию, а именно: она всегда очень хорошо знала, что следует делать и как реагировать на ту или иную ситуацию. То есть на все имела собственное мнение, которое считала единственно правильным. Более того, она это знала не только про себя, но и про остальных окружающих. И, как уже было сказано, считала свое мнение единственно правильным.

Возможно, этому способствовал род ее деятельности – уже много лет Алла работала завучем и преподавала в старших классах русский язык и литературу, а возможно, просто у нее был такой характер.

Так или иначе, она никогда ничего не боялась, не любила никаких экивоков, презирала всяческую дипломатию, свое мнение высказывала прямо и громко, даже если ее никто об этом не спрашивал, как ехидно говорила иногда Надежда Николаевна.

Кстати, только Надежде, самой близкой подруге, Алка иногда позволяла возражать и вообще слегка себя критиковать. Как известно, близким друзьям прощаешь многое…

Алла Владимировна торопилась в Театр оперетты на учительскую конференцию. Вчерашний день пропал, потому что в театре нашли труп и там работала полиция, сегодня же конференция должна была продолжиться. В конце концов, зал сняли на три дня, а деньги театру заплатили вперед. И пусть убийство дело серьезное, но и они тут не в бирюльки играют. Конференция – дело важное, значимое, тем более город на нее большие деньги выделил, и соответствующие органы обязательно потребуют отчета.

Так как с утра пришлось забежать в школу – там без нее было никак не обойтись, Алла опоздала. Первый доклад уже начался – из зала доносился унылый голос докладчика, в холле было пустынно, а буфет закрыт.

Алла вошла в гардероб, сняла пальто и нетерпеливо постучала по стойке.

– Эй, есть тут кто живой?

Судя по висевшим за барьером пальто и курткам, гардероб посетителей обслуживал, но сейчас никто не отозвался. Алла попыталась пройти за барьер, чтобы самостоятельно повесить пальто, но поднять перекладину не смогла. Очевидно, там был какой-то засов.

Будь на ее месте человек половчее и помоложе, он мог бы перепрыгнуть стойку, но, как уже не раз говорилось, Алла Владимировна Тимофеева была женщиной не то чтобы просто плотной комплекции, а очень плотной, хотя нисколько этой комплекции не стеснялась, и жить она ей не мешала. И все же прыгать через стойку – это чересчур. Кроме всего прочего, просто несолидно.

– Есть кто в гардеробе? – рявкнула Алла, как рявкала когда-то на беснующихся восьмиклассников.

Стены от ее крика не задрожали только потому, что театр был в старом здании, а раньше умели строить, но послышались шаги, и вскоре появился гардеробщик, что-то жуя на ходу.

– Что вы так кричите, дама, – с упреком сказал он. – Здесь музыкальный театр, от вашего крика у артистов барабанные перепонки лопнут. Немузыкальный у вас голос, что и говорить.

– На месте надо находиться, а не чаи распивать! – буркнула Алла, у которой и правда не было слуха и вообще никаких музыкальных способностей.