Идаан тихо заворчала от удовольствия, нагнулась к Эе и подвинула отколовшийся кусочек на место. Пальцы Эи погладили новое соединение и она кивнула себе. Стражники поднесли мерцающий свет поближе, буквы на воске, казалось, задышали в тенях.

— Предупреждение Маати, — сказал Ота. — Никто не знает, что произойдет, если ты натравишь своего андата на ее.

— Я этого не сделаю, — сказала Эя. — Я уже обдумала это, папа-кя. Я знаю, что делаю. Тут должна быть еще одна секция. У этого квадрата нет угла. Кто-нибудь видит его?

— Проверь сумку, — сказала Идаан, а Ота вытащил кусок из оборки на платье Эи и вложил ей в руку. Ее пальцы пробежали по поверхности куска, а потом она приложила его к низу почти сформированной таблички. Она улыбнулась, и более нежной улыбки он не видел с тех пор, как вошел на постоялый двор. Он коснулся ее щеки.

— Маати не знает, что ты собираешься это сделать? — спросил он.

— Мы и не думали его спрашивать, — сказала Идаан. — При всем уважении к Эе-тя, но этот человек почти так же выжил из ума, как и его поэт.

— Нет, он не сумасшедший, — сказала Эя, чьи руки продолжали танцевать по поверхности сломанных табличек. — Просто он взялся за непосильную задачу. Он всегда хотел только добра.

— Я уверена, что две дюжины оставшихся в живых гальтов сейчас почувствовали себя лучше, — едко сказала Идаан. И добавила, мягче: — Не имеет значения, какую историю ты рассказываешь себе. Мы сделали то, что сделали.

— Я бы хотела, чтобы ты это прекратила, — сказала Эя.

Удивление Идаан ясно было нарисовано на ее лице и, возможно, слышно в ее молчании. Эя тряхнула головой и продолжила обвиняющим и невозмутимым тоном.

— Треть всего, что ты говоришь, так или иначе связана с убийством дедушки. Мы все знаем, что ты это сделала, и мы все знаем, что ты сожалеешь об этом. И с этим ничего нельзя поделать. Папа-кя и Маати любили друг друга, а сейчас они ненавидят друг друга, и это тоже не относится к делу. Маати потрясен последствиями неправильной оценки Ванджит, и этого бы не было, если бы за его спиной не стояли тени Найита, Стерильной и Бессемянного.

Идаан выглядела так, словно ей дали пощечину. Стражники притиснулись вплотную, Ота слышал слабое потрескивание их факелов, однако эти мужи претендовали на то, что ничего никогда не слышат.

— Прошлое не имеет значения, — продолжила Эя. — Сотни лет назад или прошлой ночью — все это исчезло. Мне надо завершить пленение, и я бы хотела сделать попытку раньше, чем Ванджит ослепит Маати и сбросит его с чего-нибудь высокого. Мне кажется, у нас есть где-то около полу-ладони.

Дальше они молча работали вместе, три пары рук быстро поставили на место восковые дощечки. Тем не менее некоторых кусков не хватало, а некоторые части были разбиты так тщательно, что текст Эи был почти полностью потерян. Дочь, нахмурив лоб, медленно пробежала пальцами над каждой поверхностью, ее губу двигались, словно она тихо что-то проговаривала. Ота не смог разобрать, что она шептала — текст пленения или молитву.

Идаан наклонилась близко к Оте, ее теплое дыхание прошелестело прямо ему в ухо:

— Она научилась такту от матери, я полагаю?

Его напряжение и страх придало ее словам веселый оттенок, который они не заслужили, и ему пришлось сдерживать смех. Причал вокруг них погрузился в мрак; факелы не давали глазам Оты привыкнуть к темноте. Мир словно сузился до нескольких футов поросшей лишайником скользкой плиты, единственного открытого окна вдали и бесчисленных, бесконечных и неисчислимых звезд.

— Все в порядке, — сказала Эя. — Меня нельзя отвлекать, пока я буду этим заниматься. Что, если мы выставим охрану из стражников? Они уберегут мою удачу, если какой-нибудь бродячий медведь вывалится на нас в самый неподходящий момент.

Капитан не стал ждать кивка Оты. Люди задвигались, Идаан и Данат вместе с ними. Остался только Ота. Эя, словно видя его, приняла позу вопроса.

— Ты можешь умереть, — сказал он.

— Знаю, — ответила она, — и это не имеет значения. Я должна попробовать. И я думаю, что ты мне разрешаешь.

— Да, — согласился Ота. Она улыбнулась и стала выглядеть, как девочка.

— Я люблю тебя, папа-кя.

— Можно я посижу с тобой? — спросил он. — Я не хочу отвлекать тебя, но окажи мне услугу.

Он погладил тыльную сторону ее ладони кончиками пальцев. Она взяла рукав его платья и посадила рядом с собой. Пальцы ее левой руки переплелись с пальцами его правой. На мгновение все стихло, только река мягко накатывалась на камень, тихо шипели горящие факелы и ухали совы. Потом Эя наклонилась вперед, кончики пальцев коснулись первой таблички. Ота отпустил ее ладонь, и теперь уже обе ладони стали гладить воск. Она начала петь.