Шрифт:
— Старая, без курка, — соврал Юрка. — Кому такое барахло нужно?
Лейтенант заглянул в чугун и зажмурился:
— Горячая!
Юрка попытался улизнуть, но лейтенант заметил.
— Погоди… вот что, Гусь, ракетницу ребятам верни! Не распахивай глазищи. У тебя она, это ясно как день… Немедленно верни и доложи!
— Да я вовсе…
— Разговорчики! — повысил голос командир. — Кру-у-гом! Вот так… Шаго-ом марш!
Юрка поплелся к двери. На пороге оглянулся: бойцы шумно усаживались за стол.
— А чего это ты, парень, все время за штаны держишься? — спросил один боец. — Сплоховал?
— Ремня нет — вот и держусь, — пробурчал Юрка.
Усатый боец запустил руку в вещевой мешок и, покопавшись, достал аккуратно скатанный брезентовый ремень.
— Держи, парень! Ремешок что надо… А дырку, согласно своей комплекции, гвоздем проткнешь.
Юрка взял ремень и вышел в сени.
Отыскал гвоздь, проткнул дырку и, затянув ремень, облегченно вздохнул: теперь штаны никуда не денутся, хоть зубами тащи! Нехотя взобрался по расшатанной лестнице на чердак, засунул руку в трубу старого граммофона и вытащил тяжелый сверток. Ракетница была совсем как наган, только дуло большое — три пальца можно засунуть — да мушки нет.
Юрка взвел курок, прицелился в ржавый фонарь, висевший на гвозде, и плавно нажал на собачку. Тку! — прозвучал сухой щелчок.
Он любовно замотал ракетницу портянкой, вздохнул и… засунул обратно в граммофон.
Считая голыми пятками ступеньки, спустился вниз. На всякий случай заскочил в кладовку. Выглянул из окошка и увидел на лужайке все тех же ребят. Они окружили Жорку, восседавшего на опрокинутой кадке, и, слушая его, хмуро косились на дом бабки Василисы.
— Шиш с маком вам, а не ракетницу! — прошептал Юрка, спрыгивая с ларя.
Переступая порог двери, он слышал, как бабка, вытряхивая из чугуна остатки картошки на стол, говорила: «А грязищи-то на нем было — воз! Кое-как снизу приодела, а вот рубахи мужской в доме не нашлось. Так и ходит в моей кофте. И смех и грех».
Бабка увидела Юрку и сказала ворчливо:
— Где шляешься? Садись за стол.
Позавтракав, бойцы стали собираться в путь-дорогу.
Бабка, сложив сморщенные руки на переднике, смотрела на них.
— Туда?
Усатый боец кивнул:
— Туда…
— И поезда туда, и машины валом валят… Скоро конец-то?
Бойцы молча разобрали автоматы. Командир развязал вещевой мешок, вытащил оттуда все банки консервов, полбуханки черствого солдатского хлеба, несколько кусков сахара.
— Возьми, мать!
Он глянул на бойцов: те согласно кивнули.
— Пригодится вам с мальчишкой.
— А сами-то как? — Глаза бабки Василисы увлажнились. — Вам никак нельзя не евши.
— А это тебе… автоматчик. — Седоусый боец ловко накинул на острые Юркины плечи еще крепкую гимнастерку. — А то, понимаешь, ходишь в женской кофте, позоришь наш мужской род… Не годится!
Юрка с бабкой проводили бойцов до раскрашенной зелеными и желтыми пятнами полуторки.
— Нагнись-ка, сынок, — сказала бабка.
Командир послушно нагнул большую кудрявую голову в маленькой пилотке. Худые руки обхватили могучую шею, маленькое морщинистое лицо прильнуло к его щеке.
— Храни вас бог, — всхлипнула бабка. — Такие справные, красивые… Неужто и вас? Сын у меня там. Мишенька. Ни слуху ни духу…
Командир прижал бабкину голову к широкой груди, провел ладонью по платку и поспешно вскочил в кабину.
— Береги бабушку, Юра! — уже на ходу крикнул он. — Мужчина ты, хоть и маленький. Слышишь?
Полуторку подкинуло на колдобине, тяжело грохнули ящики в кузове, бойцы схватились за борта. Сейчас и поворот. И вот нет ни машины, ни бойцов. Только сосны да ели, обступившие большак, покачивают макушками.
Юрка прижал к груди гимнастерку — подарок седоусого шофера. «Отдам Жорке ракетницу… — подумал он. — Пусть ею подавится, черт рыжий!»
ЖОРКИНА МЕСТЬ
Вышел Юрка утром на крыльцо и удивился: кругом снег. Еще вчера из-под камня, что лежал возле крыльца, выглядывал зазубренный лист молочая, а сегодня — ни камня, ни травы. На трубу поселковой больницы будто кто-то напялил пушистую белую шапку. Из-под шапки в низкое обложное небо пробивалась сизая струйка дыма. И дальше — до самого леса — над белыми крышами домов неподвижно стоял дымок.
Гусь осторожно ступил босой ногой на свежий снег. Ступню обволокло холодом. Юрка передернул плечами и заспешил в теплую избу.