Следующий мой противник оказался Горой. Я смог оторваться от Тощих за счёт разницы в скорости, но разве я мог не опробовать разрушительность холодной плазмы на столь большом и хорошо защищённом противнике?

— Ар-гх!— взревела Гора, когда мой кистень прошёл сквозь её ногу словно сквозь масло.

Боль заставила огромную тварь припасть к земле. И уже в следующее мгновение мои когти вгрызаются в его плоть. Рывок по ноге, прыжок к телу. Ухватился за массивное выпирающее ребро. Опасность! Ощущение неотвратимой угрозы нависло надо мной. Ещё немного и ладонь горы прихлопнула бы меня, словно мошку. Но Ёкай не удалось этого сделать. Защищаясь кистнем, я рассёк его плоть на приближающейся руке. И вновь рёв от нестерпимой боли. Он мог бы наплевать на неё и ударить меня, но не смог выдержать боли!

«У создания Парпатера не может быть такой уязвимости. Я не верю в то что лучшие его игрушки могут быть уязвимы. Что-то я не заметил, чтобы тощая тварь валялась на земле завывая от боли, когда я отсёк её руку!»— мелькнула моя мысль.— «Боль нужна этому созданию, но зачем? Для чего ей испытывать нестерпимую боль? Эта рана для подобного Ёкай, не более чем порез для крестьянина. Может быть и неприятно, но не реветь же так словно тебя проткнули насквозь копьём?!»

Мои подозрения оправдались чуть позже. Я сумел взобраться по телу Горы, удачно избежав несколько ударов как от самого Ёкай, так и от его собратьев, что ничуть не стеснялись бить тушу выбранного мной противника. Оказавшись у его головы, я нанёс стремительный удар, метя в висок Горы. И я попал, кистень охваченный холодной плазмой прошёл сквозь плоть и кость Ёкай также легко как и раньше. Поначалу я решил, будто отсутствие рёва захлёбывающегося болью означает смерть противника. Но это оказалось не так. Гора даже не пошатнулась. Она лишь продолжила стоять, опустив руки. И Ёко не спешила истекать из её раны.

Сама идея атаковать Гору в форме Райдзю была не более чем желанием испытать самого себя и сэкономить силы. Парпатер постарался, сделал защиту от ударов первородной энергией для своих кукол. А я глупец, решил что убить эту тварь можно другим путём. И сейчас я поплатился за свою самонадеянность. Кукла Парпатера не могла быть столь неуклюжей и даже заторможенной, пусть она огромна, другим стихийным Ёкай это не мешало быть стремительными. Ещё и эта странная восприимчивость к боли. Нужно было догадаться. Гора оказалась не более чем сосудом.

Рана нанесённая мной открыла сосуд. И из неё наружу хлынуло содержимое. Сотни, тысячи душ убитых людей. Извращённые Ёко, они лишились искр жизни в прямом понимании этого слова. То что должно было храниться вечность и позволять разумным раз за разом возвращаться из круговорота жизни, теперь превратилось в нечто ужасное. Искры смерти. Души, что стремятся погасить чужую жизнь во что бы то ни стало. Это их крики боли я слышал, когда ранил сосуд. И сейчас этот крик обрёл многие голоса, что с воем навалились на меня, желая погрести под собой.

Если бы на моём месте был простой крестьянин, он не прожил бы и доли мгновения. Одной ауры смерти, что полностью повторяла ауру загробного мира хватило бы, чтобы жизнь в нём затухла. Человек добравшийся хотя бы до четвёртой ступени, смог бы противиться этой ауре несколько секунд, может быть десяток, в зависимости от крепости его воли и внутренней силы. Пятая ступень продержалась бы дольше. Начиная с шестой ступени, мастера могли бы постараться пробиться из этой ауры, но уж точно они не смогли бы ничего противопоставить самим мёртвым душам. И только мастера начиная с восьмой ступени, смогли бы биться с искрами смерти. В них есть первородная энергия, и только она могла бы позволить им выжить. Для меня же, случившееся стало не столько испытанием силы, сколько испытанием сердца. Слишком больно смотреть, как сотни и тысячи загубленных душ стремятся уничтожить тебя, слишком противно осознавать, насколько это противоестественно. Даже я, разгневанный деяниями демонопоклонника отправил его искру затухать в загробный мир. Высшая мера наказания. Но никогда бы я не смог обратить его искру в ЭТО!

— ПАРПАТЕР!— грянул мой голос над полем битвы.— ТВОЯ ПОДЛОСТЬ И КОВАРСТВО НЕ ЗНАЮТ ГРАНИЦ!

Навалившиеся на меня мёртвые души не смогли меня ранить. Их призрачные руки тянулись ко мне, но не могли тронуть. Первородная энергия из которой состоит моё тело, само по себе уже преграда для этих….созданий. Аура смерти же лишь слегка давила на меня, но не более. Однако, чтобы защитить себя в момент слабости смены тела, я оградил себя барьером. Миг и вокруг меня вспыхивает кокон первородной энергии. Этого вполне хватило, чтобы узор моего тела пришёл в движение и без опасности для моей сущности, обратился из Райдзю в птицу Рух. Сейчас эта форма будет мне наиболее удобна.

Оттолкнувшись от Сосуда-Горы, я сделал всего один взмах крыльями, чтобы подняться на десяток метров в высоту. Сосуд уже успел опустеть, но искры смерти и не думали разлетаться прочь. Они сгустились, тем самым создавая вокруг себя более плотную ауру смерти, чем невольно мне помогли. Следующим своим взмахом крыльев я послал в роящиеся мёртвые души мощный пор ветра, напитав его многими частичками первородной энергии. Этот шторм ворвался в густой рой смерти, изничтожая искры смерти. Все до единой. Пришлось вложить достаточно сил в этот удар, чтобы избавиться от этого несчастья всего за один удар. Но это того стоило. Пусть вам не суждено больше возродиться, но это не помешает вам обрести вечный покой.

Всего мгновение я позволил себя наблюдать за тем как истаивает дымка мёртвых душ, а затем ещё один мой удар настиг уже других моих врагов. Две Горы, что пытались достать меня своими руками встретились с бушующим ветром. И четыре Тощих, что использовали Горы чтобы допрыгнуть до меня, оказались сметены на землю. Но этого мало! Ещё раз! И если первый удар ветра остановил Горы, то второй заставил их попятиться! Ещё раз! И ещё! Размеры птицы Рух и сила, обретённая после оформления узора первородной энергии позволяют мне всего лишь взмахами крыльев создавать ураганный ветер. Этот ветер способен выкорчёвывать деревья! И размеры Ёкай не станут для него преградой!