Поэтому вместо того, чтобы разглядывать свое отражение в запотевшем зеркале, я опускаю взгляд на столешницу. На ней все еще лежат моя косметичка, расческа для волос, зубная щетка с зубной пастой и дезодорант. Все эти вещи находятся именно там, где я их оставила, но не могу избавиться от чувства, будто все это не мое. Словно я уже совсем не та, кем была раньше.

Но кем я стала?

Подойдя ко мне сзади, Аполлон осторожно освобождает мои волосы от резинки и проводит пальцами по спутанным прядям, осторожно убирая из них кусочки листьев и сосновых иголок, и кладет их на столешницу рядом с моей рукой.

– Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего, Кора Синклер?

Я пожимаю плечом в немом вопросе.

– Ты жизнерадостная.

– Ну конечно… – Я закатываю глаза. – Думаю, скорее, совсем наоборот.

Аполлон берет расческу и медленно проводит ею по кончикам моих волос, поднимаясь все выше, к корням. Мои глаза медленно закрываются, и я позволяю себе расслабиться. Я не помню, когда в последний раз кто-то расчесывал мои волосы, не считая девушки, которую насильно выдали замуж за Титана, или женщины, которая вошла в комнату перед нашим отъездом на пресс-конференцию и грубо собрала мои волосы в низкий конский хвост.

Аполлон попеременно проводит по моим волосам то рукой, то расческой, и когда его ногти касаются моей головы, я издаю одобрительный стон. Он зарождается где-то в глубине моего горла и просто выскальзывает наружу, а когда ногти Аполлона снова касаются моей головы, я уже не хочу сдерживать свои стоны.

– Продолжай издавать эти звуки, детка, и мой самоконтроль вылетит в трубу.

Когда я слышу его голос рядом с моим ухом, я откидываю голову назад.

– А что, если я хочу, чтобы ты потерял контроль?

– Футболка. – Хрипло произносит он, приподнимая подол.

Я поднимаю руки, позволяя ему снять с меня футболку, и он швыряет ее куда-то за свою спину.

Аполлон опускается на колени и стягивает с меня брюки, которые я тоже сбрасываю без тени сомнения. Оставшись в нижнем белье, поворачиваюсь к нему, но обнаруживаю, что он стоит всего в нескольких сантиметрах от меня. Я не предпринимаю никаких попыток прикоснуться к нему, хотя на самом деле чертовски этого хочу.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Отправляю тебя в душ.

– Ну да, – язвительно говорю я, и он улыбается, стаскивая с себя футболку.

Поперек его живота я вижу неровный розовый шрам.

– Вчера мне сняли швы – вот почему я был в больнице.

– Тебе ставили капельницу, – вспоминаю я.

– У меня было обезвоживание.

Прикусываю нижнюю губу и неуверенно протягиваю руку, чтобы прикоснуться к его животу, и мой палец скользит прямо под линией шрама.

– Я ожидала увидеть круглый шрам от пули.

– Им пришлось вскрыть меня, потому что были некоторые внутренние проблемы, но сейчас беспокоиться не о чем. – Он ловит мою руку и подносит ее к своим губам, целуя пальцы. – Доктор приказал залечь на дно и сказал, что я выживу. Так что, думаю, шансы у меня неплохие.

– Мне все так надоело, – говорю я, опуская голову.

– Знаю, но так будет не всегда.

Аполлон открывает дверь в душ, и на меня обрушивается волна горячего воздуха.

Я завожу руки за спину и расстегиваю бюстгальтер. Бретельки соскальзывают с моих плеч, и я роняю его на пол, игнорируя то, как загорается взгляд Аполлона, задерживаясь на моей груди. К бюстгальтеру присоединяются трусики, и я задумываюсь, что не чувствую себя уродкой, обнажаясь перед Аполлоном, хотя, возможно, мой вид может его отпугнуть. Я снова похудела настолько, что у меня выступают ребра, и могу поспорить, что под моими глазами залегли тени.

– Ты прекрасна, – шепчет Аполлон.

Его мнение противоположно моему, но именно эти слова мне нужно сейчас слышать.

Мне нечего терять, и я не знаю, почему эта мысль, пришедшая мне в голову, практически выводит меня из равновесия. Мне надоело быть напуганной, беззащитной и беспомощной. В кои-то веки я хочу просто протянуть руку и взять то, чего желаю. И прямо сейчас это Аполлон.

Я чувствую, как мои щеки краснеют, будто объятые пламенем, а в моей голове всплывает воспоминание о том, как Аполлон держал меня за горло, пока Вульф…

Мне приходится сжать бедра, пока я указываю ему на брюки.

– Ты обычно принимаешь душ одетым или снимаешь их?

– Ты хочешь, чтобы я присоединился к тебе? – спрашивает он хриплым голосом, и я киваю.

– Если только не хочешь, чтобы кто-то другой занял твое место.

Мои слова – это пустая угроза, но его глаза все равно темнеют. Аполлон растягивает ширинку на своих джинсах и стягивает их вниз. Отбрасывает их ногой в сторону и обнимает меня, затаскивая под душ.

Сначала нас окутывает пар, а вода оказывается настолько горячей, что мне почти больно, но она расслабляет мои мышцы. А потом рука Аполлона обхватывает мое горло. Я вздрагиваю, но его хватка на моей шее не ослабевает. Прохлада его ладони контрастирует с горячей водой, и я сглатываю, когда по моей коже начинают бегать мурашки.