Время остановилось для обоих противников. Воин не верил и сам, что ему удалось, что он все-таки смог. А босой внезапно кристально ясно осознал насколько устал и насколько счастлив. Он резко склонил голову на бок, словно сломанная марионеточная кукла в балаганном театре. Его губы сами собой расплылись в улыбке, настолько пугающей и зловещей, что даже воин, уже смирившийся с собственным концом, содрогнулся. Босой плавно, где-то даже нежно, взял его окровавленное лицо голыми костяшками пальцев с остатками расплавленной плоти, заглянул в мутнеющие глаза. Он мог бы поблагодарить своего противника за относительно честный бой, за собственный скорый конец и за его ненависть в глазах. Он мог бы многое, даже спасти своего, столь милого врага, мог бы подарить ему долгую и насыщенную схватками жизнь, мог бы даже дать ему силу, о которой тот и мечтать не смел, но вместо этого установившуюся тишину ночи нарушил весьма характерный звук разрываемой кожи. А в дальний угол залы полетела верхняя часть головы, оставляя за собой ошметки плоти.

Снова тишина. Босоногий медленно поднялся с колен и еще раз оглядел тело своего противника. Резким движением, одним рывком выдернул болт из глазницы и, пошатываясь, заливая пол собственной кровью, которая словно полноводная река била из горла, сдерживаясь лишь усилием воли многовекового существа, направился к одному из больших диванов.

~*~*~*~*~

Переход распахнулся прямо в стене кабинета. Еще при постройке поместья в эту стену заложили артефакт, и теперь он исправно работал, даже тогда, когда у взывающего не было сил для переноса. Из широкой трещины в стене вышла стройная женщина. Ее никак нельзя было назвать дамой в возрасте, но и на юную девушку она не походила. Она была прекрасна в своей совершенно особенной красоте, которая так же далека от наивности и свежести юности, как багряный закат от золотого восхода. Высокая, с длинными ногами и широкими бедрами. Стройная, но далека от болезненной худосочности. Длинную шею украшало сложное черное колье и небольшой амулет на кожаном шнурке, который предусмотрительно прятался в низком декольте. Бледная, чуть сероватая кожа красавицы, только подчеркивала ее необычность. Пышную грудь едва удерживал сложный и дорогой корсет с бисером и вышивками, обитый бордовым бархатом, под черными кружевами. От него шла черная юбка на запахе с кружевной оторочкой по шву и подолу. Изящные руки спрятаны под длинными перчатками, а копна ярко-рыжих волос заменяла вычурному наряду плечи и полностью скрывала под собой алебастровую кожу. На вид ей можно было бы дать около тридцати, но своей притягательностью, томностью движений и бархатистым голосом, с легкой, едва заметной хрипотцой, как у пылкой любовницы в объятиях избранника, она могла бы дать фору любой миленькой юной девице. И вряд ли нашелся бы мужчина не проводивший ее вожделеющим взглядом.

Вместе с ней в просторный кабинет ворвался и тяжелый коктейль из ароматов жареного мяса, разного алкоголя, табака, мужского пота и женских духов. Как только сапоги с широкими каблуками встали на тонкий ковер — трещина пропала, а стена стала такой же, словно и не было в ней огромного разлома, еще мгновение назад. Рыжая чаровница облегченно выдохнула и поспешила к окну. Распахнула створки, впуская в кабинет ночную прохладу, и стремясь как можно скорее стереть ароматы разгульной посиделки. От порывов холодного осеннего ветра медленно задвигались тяжелые шторы, едва слышно шурша по полу своими кисточками. Женщина несколько раз глубоко вдохнула спасительную прохладу, отчего ее грудь задрожала, а колье принялось отбрасывать мелкие блики лунного света в разные стороны.

Она сделала пару шагов по кабинету, обошла массивный стол и буквально упала в большое кресло с высокой спинкой за ним. Закинула ноги на столешницу, отчего подол распался на две части, полностью открывая ноги в сапогах из тонкой кожи и едва прикрывая самое ценное, о чем слагаются иносказательные стихи у множества романтичных поэтов, и принялась стягивать с длинных пальцев опостылевшие перчатки. Рыжая особа никогда не была ханжой и любила свое тело почти так же сильно, как и себя саму, хотя, как и любой достаточно умный человек разделяла эти понятия четко и ясно.

Деталь наряда полетела в сторону, а их хозяйка облегченно откинулась на спинку и прикрыла глаза. В комнате стремительно становилось холодно, но она не чувствовала этого, а лишь ощущала, как наполняется природной чистотой ее временное пристанище. Да, она любила этот дом, едва ли не больше, чем все убежища, какие у нее были до этого, но при этом прекрасно понимала, что он — временное пристанище и не стоит думать, что безмятежный комфорт продлиться вечно. Нет, в ее жизни ничего не будет длиться вечно. Все: наслаждение и боль, горе и смех, радость и скорбь, все — временно, все быстротечно и мимолетно. Но сейчас стоило порадоваться такому наслаждению, как свобода. Ведь пока что она вольна идти куда хочет и делать, что пожелает, а этого так мало, что каждое мгновение стоит ценить.

Рыжая прикрыла глаза и расслабилась, погрузившись в собственные мысли. Тишина казалось обрела материальность и укутала женщину мягким покрывалом. Внезапно резкая, почти нестерпимая боль пронзила грудь хозяйки дома. Она вздрогнула и распахнула глаза. Вскочила на ноги, лицо исказила гримаса ненависти и гнева. Холодная ладонь прижалась к груди, словно пытаясь остановить кровь из раны. Ей потребовалась долгая минута, чтобы понять, что боль не ее собственная. Ее не пытались проклясть или отравить на расстоянии, эта боль вообще не имела отношения к прекрасной госпоже. Она закусила губу, по подбородку побежала тонкая струйка крови. Прикрыла глаза и позволила внутреннему голосу отыскать в пространстве нить от источника этой адской муки. За всю долгую жизнь ей как-то удалось избежать подобной раны, но она хорошо себе представляла, что именно могло причинить такую боль в груди.

Сначала ей показалось, что боль принадлежит кому-то из ее детей- воинов, сотворенных собственными силами и кровью, но реальность оказалось страшнее. Трансформирующиеся в вертикальные, зрачки распахнулись и рыжая одним резким взмахом руки распахнула портал. Такое надругательство над полем мира не прошло даром — земля под поместьем содрогнулась от легкого толчка, а со всех близлежащих деревьев слетели притаившиеся птицы.

В воздухе заклубился черный дым, образовывая широкую спираль, ведущую в никуда. Страх в заледеневшей душе женщины нарастал с каждым мгновением. Она боялась не успеть. Она не знала, что ее ждет по ту сторону перехода, но и времени на подготовку тратить не стоило, ведь на кону жизнь едва-ли не единственного дорогого ей мужчины. Наконец, спираль сформировалась в плотное пятно клубящийся черноты, почти в полный рост красавицы. Та не раздумывая рванулась в провал.

~*~*~*~*~

Каминный зал снова погрузился в мрачный сон, какой накрывает каждое умирающее строение, ведь дом живет пока живы его хозяева. Комнату наполнял сладкий, даже где-то приторный запах крови с нотками серебра. Босоногий мужчина полулежал на одном из диванов у большого камина. Полочка из красного дерева над очагом давно обвалилась, а защитная резная решетка погнулась и покрылась толстым слоем ржавчины. Покрывало под раненым, диван и пол уже настолько хорошо пропитались вытекающей из его жил жизнью, что ее аромат грозил вот-вот перекрыть все прочие запахи в доме. Лицо мужчины осунулось, глаза ввалились, щеки впали. А мертвенная бледность лица стремительно чернела. Теперь в нем уже не осталось ничего от того пышущего жизнью юноши, который около часа назад выпал из портала на старые доски своего же дома. Голые кости рук за час все-таки покрыл тонкий пергамент кожи, но в ней не было и намека на жизнь. Новая кожа казалось просто куском плохой старой выделки, какой обычно обивают дешевые седла пастухи.