Ей не было жаль стольких, на момент смерти, совершенно невинных людишек. Они все это заслужили. Люди — примерзкие твари, как их не учи, не заставляй уважать, а все равно слухи просачиваются в массы. Ну, и пусть, пусть знают, что такое убивать перворожденного вампира. Теперь, когда с прямой местью покончено — можно взяться за безопасность детей Антуана. Это не ее мир, но его суть, внутри ее сердца, молила о том, чтобы она позаботилась о сотворенных им вампирах. И она сделает это! Теперь она неспешно выкосит всех охотников этого вонючего мирка. Теперь ярость не подгоняет ее, а значит можно действовать с расчетом на будущее. Его дети — отныне и ее дети, и она не позволит этому скоту скалить зубы на них. Она объяснит людям, где их место. Они — корм, и не более. Бык может затоптать загонщика, но только в пределах определенной нормы, а значит ее задача сделать так, чтобы люди не имели возможности убивать больше, чем она им это позволит.

Люди похожи на полчища крыс. Толпой они порвут любого, даже самого сильного противника. Вариантов борьбы с людьми не так много, как могло бы показаться. Нельзя допустить, чтобы крысы обозлились. Им нужно давать ощущение победы. Пусть, редко и по случайности, но кто-то из них убьет вампира. Она сделает так, что об этом, единичном случае, будут слагать легенды и баллады, но никто больше не уничтожит целый клан порождений ночи за одну вылазку закованных в серебро воинов. Таких больше в этом мире не будет!

Рыжая вамп развернулась и быстро пошла по тропинке до ворот замка. Там, на незаметном выступе в каменной кладке одной из колон висел ее черный плащ. Она накинула тяжелую ткань себе на плечи и не оглядываясь двинулась в лес. Марэна могла бы перенестись к себе или в любое другое место, но сейчас ей требовалось подумать и успокоиться, а еще ей нужно оплакать Антуана. Она делала это после каждой значимой смерти, но сейчас это было особенно необходимо.

Кожу на руках чуть стянула высохшая пленка крови графа, а ладонь правой руки жег кол. Он делал это снова и снова. И вамп все-таки научилась терпеть боль от него. Она стала почти незаметной и привычной. Она стала необходимой ее душе, как и сама кровь. Левая рука непроизвольно гладила складки на старой юбке. Она всегда надевала именно этот наряд на казнь. За годы ткань поизносилась и стала больше походить на лохмотья, чем на изысканный туалет благородной девушки, но кровь Антуана на подоле и корсаже этого наряда стоили того, чтобы надевать его снова и снова. Ей хотелось чувствовать связь с ним, ощущать и четко понимать, почему она вспоминает прошлую себя.

На самом деле в ее мире практически не осталось тех, кто помнил ее в образе зловещей кары. Антуан был последним, кто знал о кровавом раздолье этой перворожденной. На самом деле любое существо, даже если жаждет смертей и упивается собственной мощью, рано или поздно понимает, что так существовать нельзя. И Марэна не стала исключением из этого правила. Ее детей убивали сотнями за века. Менялись эпохи и правила в мире людей, но она оставалась. В конце концов она сохранила вокруг себя небольшой клан высших вампиров, сотворенных ее кровью и ее магией. Те, в свою очередь, породили низших вампиров, но все равно клан больше походил на гнездо, чем на действительно что-то опасное для людей.

Ей стала не интересна борьба за достойное место, достаточно было и самого факта существования. За века перворожденная изменилась и стала много времени уделять изучению магии, мира вокруг и иных миров. Она не стремилась к власти или мести. Когда ее детей убивали, она оплакивала их, но после создавала новых, как правило из убийц же. Ей казалось интересным показать охотнику, закостеневшему в своей ненависти, что такое быть тем, кого ненавидят и боятся. Так было, и ее жизнь можно было бы назвать спокойной и умиротворенной. Она, даже стала забывать, кто она такая и ощущала себя скорее путешественником по мирам, чем непостижимым существом, дочерью самих Богов.

Да. Все так и было, но это равно до того момента, как она простилась с последним другом. Вампиры, впрочем, как и все другие расы, крайне одинокие существа. Из-за длительности жизненного пути они не могут сохранять свои чувства долго, не могут любить вечность. Ведь, если люди шепчут эти красивые слова, то они и близко не представляют, что такое век собственной жизни. Большинство из них умирает задолго до того, чтобы хотя бы представить, что такое вечность. Вампиры же живут не соизмеримо дольше и потому прекрасно знают, как стремительно меняются чувства. И если, еще век назад ты желал любимого, то спустя пару столетий твоя тропа повернется так, что ты же станешь планировать смерть бывшей любви, а после станешь лучшим другом, так могут тропки жизней петлять сотни раз, пока путь одного из вампиров не оборвется и не поставит точку.

В жизни Марэны не осталось равных ей. Перворожденные гибли в битвах за власть, защищая свои молодые гнезда, веря в собственную непобедимость, но гибли. Она потеряла многих, с кем когда-то ее что-то связывало. Антуан не стал исключением — и их пути снова разошлись. Она не придавала этому большого значения и почему-то не сомневалась, что пусть и через тысячу лет, но она снова встретит его. Однако вера эта оказалась такой же нелепой, как и любая вера вампира, хоть во что-то. Он погиб, погиб, как все вампиры — в собственной крови и грязи. А она могла лишь бессильно наблюдать, но с этого момента взгляд вамп изменился навсегда. Для нее больше не существовало веков или лет, а ведь именно так она мерила течение времени, забыв про часы, дни и месяцы. Теперь для нее были только минуты. Каждую минуту она ощущала нарастающий холод в собственном сердце, ощущала бездну одиночества, которая больше не приносила тихого счастья, как это было раньше. Она затягивала в себя и буквально парализовывала мысли и разум.

Изящная Агония перестала создавать новых высших, потому что игры ее больше не интересовали, теперь ей было важно, кому именно она вручает долгую жизнь и мощь магии крови. А еще для нее стали важны дети Антуана, его мир и его цели. Сейчас об этом стоило задуматься всерьез. Девушка шла по узкой тропке хвойного леса, не совсем понимая куда и зачем идет. Она просто подводила итоги и ждала, когда нутро даст знак. Сейчас в разуме снова нарастала бездна безысходности, потому что путь мести пройден. Теперь перед ней путь войны, за почти век жизни без первородного вампира, сотворенные Антуаном вампы, мягко говоря, одичали и озлобились. Они вряд — ли легко примут новую мать, взамен старого отца. Скорее всего, ее еще не раз попытаются убить те, кого она поклялась защищать, и ей еще предстоит предстать перед прочими перворожденными этого мира.