Я скучаю по своей квартире, своему мотоциклу, комнате, пропахшей сигарным дымом и алкоголем, где мы с моими мужчинами каждую неделю играли в покер. Я скучаю по каждой знакомой улице и переулку, по докам и пабам, по всем местам, где я строил свою жизнь только собственными руками, без имени, на которое можно опереться. Эта жизнь, моя жизнь Уильяма Дэвиса, больше похожа на жизнь, к которой я принадлежу, чем на все, что я когда-либо делал здесь. Если есть шанс, что я смогу получить ее обратно, я должен воспользоваться им ради себя самого.

Даже если это означает потерять Сиршу.

Я отгоняю эту мысль, возможность того, что я, возможно, никогда не затащу ее в постель, никогда не введу в нее свой член, никогда не буду первым мужчиной, который научит ее всем способам получения удовольствия, что пугает до одури. Хуже всего то, что мой брат все еще может быть тем, кто это сделает, после того как отшвырнул ее обеими руками.

Не думай об этом. Она просто женщина. Та, от которой я быстро устану, как только наслажусь ею в полной мере. Стоят ли те несколько ночей наслаждения, когда я наконец лишу ее девственности, того, чтобы потерять все, что я ценил там, в Лондоне?

Я приехал сюда, чтобы обезопасить жизнь моего брата. Если я смогу сделать это, не занимая этого места, если я смогу увидеть его в безопасности, а затем вернуться в Лондон, это тот путь, по которому я должен пойти. Это то, что я хочу.

Не так ли?

— Виктор. — Я обращаю свое внимание на высокого русского мужчину справа от меня. — Вчера я встретил человека, который утверждал, что находится под твоей защитой. Максимилиан Агости.

Виктор хмурится.

— Да, это верно. У Макса есть моя защита. А что? Он сделал что-то, что тебя обидело?

— Не совсем. Правда, что он когда-то был священником?

Виктор кивает, выражение растерянности все еще искажает черты его лица.

— Это тоже правда. Он был лишен сана. Причину рассказывать не мне…

— Меня не волнует причина, — коротко отвечаю я. — Он устроил свадьбу Лиама и Анастасии.

— Я не знал об этом, — нерешительно говорит Виктор. — Я уверен, что он имел в виду это только как жест дружбы… я думаю, Макс страдал, не имея возможности протянуть другим руку помощи, как он привык, будучи священником. Он видел, как Лиам и Анастасия боролись, каждый по-своему, и стремился облегчить это…

— Мне на это насрать. Он может дружить с кем ему заблагорассудится, до тех пор, пока это не подорвет твою лояльность или не помешает нашим планам. Но тот факт, что он поженил их, меняет дело.

Виктор хмурится.

— Как?

— Это недействительный брак.

— Я уверен, что он рукоположен по закону, если он…

— Королям наплевать, законен ли брак в штате Массачусетс, — огрызаюсь я. — Им небезразлично, правильно ли это было сделано священником в глазах католической церкви, поскольку они хорошие ирландцы, какими они и являются. И если Макс больше не пользуется хорошей репутацией священника, то, по мнению королей, этот брак недействителен. И их ребенок не является законным.

Я бросаю взгляд на Луку.

— Твоя жена ее лучшая подруга, как ты уже отмечал раньше. Упоминала ли она что-нибудь о том, что Лиам и Анастасия заключили брак, благословленный фактическим священником?

Лука слегка бледнеет, и я делаю угрожающий шаг к нему.

— Выкладывай, дружище, — резко требую я. — Это твой момент доказать, что ты серьезно относишься к этому союзу. Если ты что-то знаешь об этом, то скажи мне или возвращайся к Лиаму. Я не потерплю здесь половинчатой лояльности.

Лука скрипит зубами.

— София упомянула, что они планировали поехать в Нью-Йорк после рождения ребенка. Что-то насчет того, чтобы отец Донахью окрестил их ребенка и благословил их брак. Я ничего об этом не знаю…я думал, что они просто хотели, чтобы это было сделано из сентиментальных побуждений, и из-из связи с отцом Донахью. Не то чтобы им это было нужно по какой-либо причине…

— Ты не думал о том, что Максимилиан не сможет заключить законный брак?

— Мафия не так строго придерживается традиций, как, очевидно, короли, — огрызается Лука. — Никто бы и глазом не моргнул, если бы нас с Софией обвенчал мировой судья или отец Донахью, при условии, что это было законно. Вот что имело бы значение, этот гребаный лист бумаги, а не какая-то религиозная церемония. Священник был просто ради традиции и потому, что отец Донахью имеет долгую историю лояльности итальянской мафии в Нью-Йорке.

— Ну, вы чертовы язычники. — Я делаю шаг назад. — Лично мне тоже насрать. Что означает…

— Лиам все еще мог бы жениться на Сирше, — вмешивается Виктор. — И ты мог бы вернуться в Лондон. Возможно, стол пойдет на это. — Задумчиво добавляет он. — Они уже подумывали о том, чтобы позволить Лиаму сохранить свое место, если он лишит наследства своего ребенка. Их недовольство им двоякое…его оскорбление Сирши и тем фактом, что они не потерпят наследника-наполовину русского. Если бы он оставил Сиршу в стороне, ребенок все равно был бы незаконнорожденным, а Сирша была бы его женой и матерью его будущих наследников. Это решило бы обе проблемы и вернуло бы его к тому, с чего он начал.