Юньлань никогда раньше не видел этого языка, но мгновенно понял, что значат эти слова.

— Нюйва… — Сам того не заметив, он тихо выдохнул её имя.

Его голос разнёсся в воде отчётливой дрожью, словно порывистый вздох, и вдалеке взвился маленький ураган всколыхнувшейся со дна энергии зла. Юньлань не обратил на неё внимания и, не думая, прикоснулся кончиками пальцев к краю каменной плиты.

Голову пронзила боль, залив всё вокруг белизной, и Юньлань вдруг как будто снова ослеп — но вместо толщи воды его взгляд теперь проникал сквозь пространство и время.

Пока он не увидел женщину с хвостом змеи.

Он знал её всю жизнь, словно маму или сестру: красивую, с длинными волосами, спадающими до самой земли.

— Куньлунь, — произнёс знакомый голос, — что, если Шэнь-нун был не прав? Что, если мы все были не правы?

Шэнь-нун был не прав? В чём?

— Но пути назад нет, — прошептал тот же голос.

Погодите-ка!

Нюйве на глаза навернулись слёзы, и она, взглянув на Юньланя с бесконечной нежностью, раскрыла для него объятия. Юньлань потянулся к ней, но прежде, чем успел прикоснуться, её фигура дрогнула и разбилась тысячей осколков, оставив позади себя только сосущую пустоту.

Юньлань хотел что-то сказать, но изо рта не вырвалось ни звука.

Время сдвинулось вперёд.

Донельзя растерянный, Чжао Юньлань снова оказался где-то в древности, и какое-то время не мог понять, кто он такой на самом деле: владыка Куньлунь — или смертный человек, пришедший из будущего и переполненный значимостью происходящего.

Охраняя тёмное зево прохода за Великой Печатью, он сидел, облокотившись на гладкую каменную плиту. Заняться ему было нечем, и потому день за днём он наблюдал за тем, как шевелятся ветви Древа Добродетели.

А затем рядом с ним начал ошиваться красивый мальчишка: словно маленький хвостик, он вечно был где-то рядом.

Сначала владыка Куньлунь не обращал на него внимания, но в какой-то момент не выдержал:

— Мы уже в твоём мире, чего тебе ещё нужно?

— Ты мне нравишься, — просто ответил юноша.

Куньлуня вечно распекали за его грубость и плохие манеры, а теперь ему, наконец, представился случай назвать грубым кого-то другого.

— Грубиян, — довольно протянул он, даже не пытаясь по-настоящему рассердиться.

Юный Король Призраков уставился на него в изумлении. Никакой грубости он в своих словах не заметил.

К тому времени Куньлунь уже много лет охранял Великую Печать, и его уже очень давно одолевала невыносимая скука.

— Что тебе во мне нравится? — любопытно спросил он.

— Ты красив, — выпалил юноша, и не думая скрывать свои чувства: они отражались на его подвижном лице, что было словно раскрытая книга. — Мне бы хотелось тебя обнять.

Владыка Куньлунь окинул смелого Короля Призраков быстрым взглядом: предложение его нисколько не обидело — скорее даже заинтересовало.

— Вот, значит, как ты за мной ухаживаешь? — хмыкнул он, желая поддразнить мальчишку. — Ты ещё не заслужил моего уважения.

Юный Король снова растерялся, не зная, что именно сделал не так, и покаянно опустил голову.

— Иди сюда, — с улыбкой подозвал его Куньлунь. — Так и быть, малыш, я кое-чему тебя научу.

Примечание к части [1] Название взято из цитаты Мэн-цзы: “Уважай всех стариков, как своих родителей, и всех детей, как своих детей”.
– https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D1%8D%D0%BD-%D1%86%D0%B7%D1%8B

[2] Китайская традиция ходить в новый год в храм, чтобы помолиться и попросить богов об исполнении желаний и хорошем годе.