Нынешний император – Его Величество Император Юань Хэ – смог беспрепятственно взойти на престол в тот год во многом благодаря огромной поддержке первой принцессы.

Император Юань Хэ питал к ней сердечную привязанность. До ее кончины он с уважением называл принцессу "тетей" и провожал Гу Юня, ее единственного сына, во дворец, чтобы там о мальчике как следует позаботились. Именно он дал ему имя "Цзыси". А еще, он неоднократно повторял офицерам и чиновникам, что "Цзыси похож на моего младшего брата", и отдал приказ, обязующий при личной встрече обращаться к мальчику с тем же почтением, что и к "императорскому дяде".

"Дядя" и "тетя" были просто фальшивыми титулами, но это было неважно. Важнее казался тот факт, что маленькому мальчику по имени Гу Юнь, нынешнему Аньдинхоу, перешла вся власть над вооруженными силами Великой Лян.

При нем также сохранилось влияние, некогда принадлежавшее его отцу. Это означало, что в случае любых злоключений с Гу Юнем, произошедших во время правления Его Величества Императора Юань Хэ – независимо от того, будет Император на троне или нет – это могло вызвать массу споров.

Воспользовавшись тем, что Гу Юнь был еще молод, Император Юань Хэ за десять лет своего правления сумел постепенно ослабить власть старого Аньдинхоу – Черный Железный Лагерь опасно балансировал на краю пропасти под лезвием этого мягкого ножа [4].

Жаль, что людской расчет не поддается сравнению с расчетом Всевышнего.

Оборона западных границ продлилась куда дольше планируемого, что привело к возникновению в Империи столь критического положения. Чужеземцы вторглись на территорию Великой Лян, отправив на эту бойню трех молодых главнокомандующих. С ними легко можно было бы справиться, окажись они дряхлыми стариками, чтившими отжившие устои. В свою очередь Великая Лян, привыкшая к мирным песням и танцам, отдала предпочтение перу, а не мечу.

Как следствие, императорский двор не смог найти ни одного человека, способного взять в руки оружие.

Институт «Лин Шу», молчавший несколько лет, неожиданно обратился с просьбой восстановить Черный Железный Лагерь.

Военная мощь, обращенная в негодный ржавый металл за десять лет правления Его Величества, в руках Гу Юня вернула себе былой потенциал и боеспособность.

Смесь чувств Гу Юня к Императору описать было крайне непросто.

С одной стороны, после смерти старого Аньдинхоу и первой принцессы, именно Его Величество занимался его воспитанием.

Император Юань Хэ дал ему тепло, которое он никогда не получал от своих родителей.

Первая принцесса была не из тех, кто прятался в стенах дома – она была из тех, кто смело мог взяться за оружие. Ей всего лишь хотелось остаться в живых до своего замужества ради отца, ее светоча – этого было достаточно, чтобы считаться настоящим героем.

Гу Юня будто окружали два отца; ему не были знакомы ощущения радости, подаренные материнской любовью. Эта беспечная пара привела мальчика на поле битвы у Северной границы еще до того, как он научился твердо стоять на ногах. Он проводил детство и взрослел, питаясь песком и ветром. Можно было смело утверждать, что нежную заботу и каплю свободы, какой грешат родители по отношению к детям, Гу Юнь получал именно от Юань Хэ.

С другой стороны, Император показал себя довольно слабовольным человеком. Когда он был молод, его малодушие и нерешительность можно было списать на "доброжелательность и скромность". Когда же он начал стареть, это превратилось в "слабоволие и немощь".

Изо дня в день этот старик размышлял не о том, как укрепить страну и расширить территории, вовсе нет – его заботило лишь собственное право на престол. Если бы он не воспользовался своей властью, чтобы толком укрепиться на троне, он наверняка придушил бы Гу Юня – мальчика, которому военные присягнули на верность, чтобы одним махом вывести их из игры.

С одной стороны, Гу Юнь был под монаршей защитой, а с другой – оказался связан монаршей гегемонией по рукам и ногам. Будущий Аньдинхоу застрял где-то между этих двух типов "скрупулезности". Вместо этого он предпочел бы глотать песок у границы.

Шэнь И вложил в свои следующие слова более глубокий смысл и произнес:

— Луна, став полной, обязательно начнет убывать [5], все хорошо в меру. Так, Великий Маршал, говорили люди с незапамятных времен. Даже выдающиеся свершения не должны стать угрозой вышестоящему чину. Вы продолжите наносить удар по четырем границам снова и снова, но что ожидает вас в будущем? Восстание? Конечно же, вы не планируете подобного, однако мы не знаем доподлинно, о чем помышляет Император, что он скрывает от нас.

Гу Юнь равнодушно ответил:

— Мне вручили звание главнокомандующего лишь для того, чтобы я сражался во имя порядка в Великой Лян; другие вопросы не относятся к моим полномочиям.

Шэнь И открыл рот.

Гу Юнь перебил:

— Я знаю, что ты хочешь сказать, но лучше не стоит.

Эти двое стойко выдержали испытание временем, встречая невзгоды плечом к плечу, поэтому достаточно было единственного взгляда, чтобы догадаться, о чем каждый думает. Этот диалог мог показаться весьма запутанным. Шэнь И пытался не говорить о нынешнем Императоре с Гу Юнем. Император никак не мог оправиться от болезни, к тому же, имел весьма преклонный возраст. В этот раз он срочно отозвал Гу Юня обратно в столицу – это указывало на то, что Дракон совсем скоро отправится на Небеса.