Старый слуга закрыл рот.

Чан Гэн был приемным сыном Гу Юня. Пусть в течении жизни никто не принимал его радушно и не заботился о нем, он все же носил фамилию Ли. В будущем, он унаследует титул Цзюнь-ван.

Старый слуга чувствовал себя крайне расстроенно, понимая, что в решающую минуту он струсил перед лицом хозяина, бросив в него обратно эту горячую картофелину [1]. Дядя Ван морально подготовился к тому, что мальчик его вот-вот раздавит гневом.

Но Чан Гэн не сказал ни слова.

Душераздирающие крики и печальные возгласы Чан Гэна затерялись в сердце.

Дело было даже не в том, что Гу Юнь внезапно отказался даже попрощаться с ним. Ему не раз лгали, мальчику к этому уже следовало бы привыкнуть, и, сейчас, он должен был спокойно смотреть на сложившуюся ситуацию.

Но в эту минуту волна беспокойства и тревог, которые копились в его сердце с самого первого дня, как они прибыли в столицу, в конце концов, вырвалась наружу, точно вода из открытого шлюза. Он больше не в силах был сдерживать эмоции внутри себя...

В сердце Чан Гэна впервые стало так ясно; оно стало зеркально чистым, ведь мальчик всегда знал, что его существование никогда и никому не было нужным. Он не собирался вмешиваться. Ему суждено было стать незначительной шахматной фигурой на доске, подобной темной, спрятанной глубоко под землей реке, протекающей через сельский городок Яньхуэй.

За эти несколько дней ему навязали на горло нити ложных чувств мира, покоя и счастья. В сердце мальчика подняла голову жадность. Он хотел было уцепиться за эти фальшивые чувства, но обманул сам себя и теперь он решительно отказывался думать о будущем.

"Чего ты хочешь?.."

Положа руку на сердце, спросил сам у себя Чан Гэн.

"Ты многого хочешь..."

Однако, несмотря на бурные волны, с новой силой поднимающиеся в его сердце, Чан Гэн ничего не сказал, встретившись взглядом со старым седовласым слугой.

– Ваше Императорское Высочество?..
– с тревогой обратился старый слуга.

Аккуратно обрезав ветку сломанного цветка, Чан Гэн молча забрал вазу из рук старика. Поставив вазу на стол Гу Юня, он опустил в нее веточки сливы и прошептал:

– Простите, что затруднил вас...

Когда мальчик закончил, он развернулся и направился к выходу.

Покинув комнату Гу Юня, он перешел с обычного шага на бег, оставляя позади себя марионетку с мечом.

Гэ Пансяо сжимал в руках небольшую коробочку Цзылюцзиня. Откуда он ее достал - никто не знал. Но, пока он шел по тропинке внутреннего дворика, он едва не врезался в Чан Гэна.

– О, старший брат...

Чан Гэн сделал вид, что не услышал. Толстячка будто коснулся легкий порыв пролетающего мимо ветра. Чан Гэн ворвался в свою комнату и тут же плотно закрыл за собой дверь.

Гу Юнь больше всего любил эту черту характера Чан Гэна. Даже когда мальчик крайне сильно гневался, он никогда не давал волю своим эмоциям, не позволял им вырваться наружу при посторонних людях. В этом плане нельзя было отрицать вклад Сю Нян. Ее длительное и постоянное жестокое обращение с мальчиком на протяжении более десяти лет научило Чан Гэна невероятной выносливости.

И эта Кость Нечистоты, спрятанная где-то глубоко в мальчишеском теле, была подобна постоянно произрастающему ростку, который нужно было подпитывать ядовитой водой, чтобы тот постепенно превратился в дикий цветок.

Чан Гэну стало тяжело дышать. Его грудь будто сдавило слоями тяжеленных валунов, а мышцы стянули ржавые, железные оковы. Ноги начали дрожать против его воли.

В ушах звенело. Мальчик был в ужасе от совершенно новых, странных, болезненных ощущений, вырвавшихся из его груди. Он сжал пальцы в кулаки, настолько крепко, как смог, до громкого хруста костей. И сейчас он словно впервые увидел действительно кошмарный сон.

Чан Гэн явно чувствовал, как незримая рука молниеносно и нещадно вырвала все теплые чувства и любовь из его сердца.

Поначалу Чан Гэн еще мог ясно мыслить. Он со страхом подумал: "Это Кость Нечистоты? Что со мной случилось?"

От ужаса и страха у мальчика помутилось сознание. Он начал задаваться вопросом - где он? Множество мыслей в его голове то всплывали, то исчезали, подобно потокам морской воды. И тут из ниоткуда в его голове родилось желание убивать.

С одной стороны, он думал о том, что Гу Юнь уже ушел - он больше не нужен, с другой стороны, казалось, будто он видел Гу Юня прямо сейчас. Маршал стоял прямо перед ним с каменным лицом, и он словно издевался над мальчишкой, над его неспособностью держать себя в руках, над его беспомощностью, бездарностью.