Далее – пшеничные поля. Я тщательно собирал сведения о неурожае этим летом. Вел переписку с другими инквизиторами и выяснял обстоятельства порчи пшеницы. Мои клирики лично проверили несколько донесений и выехали осмотреть поля. Тут все было неоднозначно. Где-то пшеницу угробила мучнистая роса или обычная гниль, но некоторые поля почернели за одну ночь и причин этого я до сих пор не узнал.

Однако мои клирики три недели тому назад напали на интересный след. Как выяснилось, в окрестностях Питильяно промышляла ведьма, насылая порчу на жителей деревни. Витор и Михаэль ее выследили, изловили и передали на милость Инквизиции. Я лично проводил допрос. Той женщине было немногим больше сорока, ее черные с сединой волосы сбились в космы и кишели вшами. Она орала проклятья каждый раз, как я срезал с ее головы кусок скальпа. До сих пор помню копошащихся под пальцами вшей, и мерзкий металлический запах, которым разило у нее изо рта.

Ведьма не сломалась. Она назвалась девятой из двенадцати апостолов Антихриста и ловко извернувшись, придушила себя цепью. Ее последними словами было: «Наше дело все равно будет окончено. Чума идет».

Нет, этому не бывать. Ибо на пути чумы стою я, Арон, а за моими плечами святая Инквизиция.

В дверь кабинета тихо постучали, оторвав меня от карты и размышлений. Это был экзорцист Николас. Худощавый, бледный, в черной строгой одежде. На шее Николаса, на толстой цепочке висел большой серебряный крест, на широком кожаном поясе крепились многочисленные пузырьки и фляги, на бедре красовался освещенный самим папой кинжал.

– Арон, есть новости, – бесстрастно сказал Николас.

– Не томи, выкладывай.

– В церкви один крестьянин рассказал, что за городской стеной почернело пшеничное поле. Он божится, что утром пошел на свою делянку, и все было как обычно, а час назад поле взяла чернота.

– Где тот крестьянин?

– Ожидает у главных ворот.

– Найди Витора и возьми лошадей. Мы выезжаем, пусть крестьянин покажет путь.

Николас кивнул и вышел. Немного подумав, я собрал свои записи и положил в дорожную сумку. Надел плащ и вышел в широкий коридор лепрозория. Серые каменные стены дышали холодом и сыростью, несмотря на летнюю жару, они не просыхали как положено. В этой мрачной сырости по темным углам прятались прокаженные. Замотанные в тряпье так, что видны лишь глаза, они жались к стенам, словно испуганные ярким светом крысы. Кто-то стонал от невыносимой боли, кто-то накладывал на изуродованную кожу выданные лекарями припарки. Некоторые больные сидели на грубо сколоченных лавках и играли в кости.

– Ш-ш-ш-ш… Ты на верном пути, инквизитор Харон, – прошипел кто-то у меня за спиной.

Я обернулся. Незнакомец сидел на полу, закутавшись в черный добротный плащ. Его лицо скрывала темнота капюшона, но по исполосованным шрамами и язвами рукам я понял, что это прокаженный.

– Пути Господни неисповедимы, – ответил я и добавил: – Мое имя не Харон.

– Ха-ха, – сипло рассмеялся незнакомец. – Арон. Конечно же Арон, как я мог спутать? Инквизитор Арон – спаситель Флоренции и свящ-щ-щ-щенного Рима.

Я бросил прокаженному медяк и пошел дальше, спиной ощущая на себе колючий, ледяной взгляд.

***

– Это не гниль, – сказал Витор, обводя рукой поле.

– Уверен? – спросил я.

Витор растер пальцами почерневший колосок и понюхал.

– Уверен. Это однозначно не гниль. Если пшеницу гниль взяла, то колос воняет тухлой рыбой, а этот разит серой.

Я окинул взглядом поле. Со стороны пшеница выглядела как обычно и вроде бы даже пора собирать урожай, но… Но стоит коснуться колоса, как зерно чернеет изнутри, и осыпается тленом.

– Что скажешь, Николас? – спросил я экзорциста.

– Пентаграмм и трупов черных кошек на поле я не нашел, капища тоже нет. Это точно не ведьма.

– Алхимия? – выразил я догадку.

Николас покачал головой.

– Смотрите, – сказал он и плеснул из фляжки святой воды.

Пшеница зашипела и начала дымиться, словно при пожаре. Черные колосья полопались, из них потекла мутная слизь, запах серы усилился.

– На других черных полях такого не было, – задумчиво сказал Витор, глядя на разлагающиеся под действием святой воды колосья.

Я мысленно вернулся к своим записям, вспомнил карту… Озарение снизошло на меня, словно гром среди ясного неба.

– Это потому что мы видели лишь последствия происков слуг Дьявола. Все те поля мы посещали через несколько дней после порчи.

– Действительно, – хмыкнул Витор. – Сейчас еще и часу не прошло, как начался процесс.

Я кивнул.

– Сейчас мы наблюдаем работу одного из лже-апостолов. Мы в самом эпицентре Дьяволова замысла, господа. Нужно обшарить округу, уверен, мы найдем здесь логово культистов.

– Бьюсь об заклад, что эта погань засела в сожженной деревне, которую мы видели в двух лигах отсюда, – хитро прищурился Витор. – Место хорошее, темное. Там неупокоенных душ хватит подпитать любой ритуал. Николас?

– Ставлю на заброшенную мельницу. Арон?

Я ухмыльнулся и покачал головой.

– Не в этот раз. Все равно прав окажется Николас, впрочем, как всегда, а я не в настроении оплачивать ему ужин в таверне. Да и времени на проверку всех мест нет. Скоро стемнеет, а мы все топчемся тут, как коровы на пастбище. Посему идем сразу к мельнице.