«Возьму-ка я пакеты в левую, а правой буду креститься», – придумал он альтернативу, уже подходя к воротам церкви.

Во дворе Фомин увидел фигуру.

– Скажите, – обратился он к бородатому мужчине в черной рясе, – есть ли смерть?

Бородатый мужчина – на самом деле это был дьякон – пробасил:

– Тело – тлен. Душа бессмертна.

– Но все-таки, люди умирают или не умирают? – упорствовал Фомин.

– В писании сказано, что на Страшном суде Господь всех призовет: и живых, и усопших.

– Вы понимаете, я вдруг уверился, что смерти нет. И не могу себя заставить вновь поверить в ее реальность! Вот откуда во мне эта уверенность?

– Неисповедимы пути Господни, – перекрестился дьякон и поклонился куполам.

– Да вы прямо скажите! Я ведь знаю: нет смерти, пугаете только.

– Ступай с Богом, – осенил дьякон Фомина крестным знамением и скрылся за дверьми какой-то подсобки.

«И это наша церковь, – расстроился Фомин, глядя ему вслед. – Бубнит так, что ни слова не поймешь. Туману напускает. Зря только сюда перся».

Чувство убежденности в собственной правоте не покидало Фомина. Ему позарез нужно было заставить кого-то тоже поверить в ошибочность смерти.

«В конце концов, – думал Фомин, – прозрение во все времена приходило внезапно и не зависело ни от собранных предками знаний, ни от багажа противоречивых фактов, ни от материальных факторов. Ньютон открыл гравитацию, Эйнштейн увидел искривляющуюся вселенную. Сначала – прозрение, лишь потом – доказательства…»

Фомин не сомневался, что у него прозрение.

Справедливо поставив себя в ряд сразу за Ньютоном и Эйнштейном, он чеканным шагом направился в ближайшую больницу.

Была суббота, поэтому больница работала в щадящем режиме: практически без врачей.

– Что у вас? – подняла глаза дежурная в регистратуре.

Вид заспанный, голос томный, взгляд недоенной коровы. Типичная скучала-зевала, отсиживающая смену в выходной день.

«У нее, что ли, попробовать узнать?.. – соображал Фомин. – Да нет, тут специалист нужен. Опытный».

– Мне к врачу, – сообщил он.

– Выходной сегодня. Что у вас?

– Что – «что»?

– По острой боли?

– Ага.

– Вот я и спрашиваю: что у вас?

Фомин задумался.

– Понимаете, мне надо поговорить с доктором.

– С каким?

– Опытным.

– Мужчина, вы мне голову не морочьте. Приходите в понедельник, будут все врачи.

– Скажите, – наклонился Фомин к окошечку регистратуры, – смерти ведь нет, правда?

Женщина посмотрела сурово:

– А?

– Смерти нет? – повторил Фомин тише.

Лицо ее чуточку подобрело:

– А что с вами?

«Думает, больной», – догадался Фомин.

– Послушайте, – стал объяснять он, – меня и всех других тоже обманывают. Пугают смертью. А ее ведь нет.

– Что значит – нет? О чем это вы?

– Ну, нет смерти. Нет и нет.

Женщина пристально глядела на Фомина.

– Я не сумасшедший, – предупредил Фомин. – И не выпивши.

– Не пойму я, – покачала головой женщина.

– Господи, ну чего тут понимать! Нас всех за нос водят, заставляют верить, гадости разные делать…

– Какие гадости?

– Да мало ли! Историю почитайте: из-за страха смерти люди делали много мерзкого, убивали, предавали, даже мочились под себя…

– Ну и?

– А нас обманывают!

– Да кто обманывает-то?!

– Все, – повел рукой вокруг Фомин.

– Ерунду какую-то порете, – определила женщина.

– Да почему ж ерунду-то? Копернику тоже не верили…

– Кому-у-у?!

Видимо, последняя реплика Фомина доконала женщину. Она схватила газету и зачиталась ею. Разговор был закончен.

«Не верит, – помрачнел Фомин. – Сомневается… Но впрочем, понятно: столько тысячелетий вдалбливают в голову эту чушь про смерть… За один день мозги всем не переиначишь…»

Выйдя из больницы, Фомин остановил пробегавших мимо детей.

– Эй! Погодите-ка!

Дети остановились.

– Скажите, есть смерть или нет?

Но те не ответили. Рассмеялись и побежали дальше. До Фомина донеслись лишь чистосердечные слова «пьяный» и «дурак».

Фомин пошел назад к автобусной остановке.