Когда Наташа первый раз увидела Рожнова, то этот вопрос заинтересовал и ее, уж больно внешность у него оказалась безобидная — глаза как у собаки, круглые детские щеки, пухлые губы. Они так и посматривали друг на друга — с опаской и любопытством. Она для него была дамочка городская, а он для нее… Он для нее был непонятен, и она хотела понять.

Наташа встречалась тогда с местным ловеласом, тоже Сергеем. Тот чувствовал себя в деревне королем, и то, что его девушка стала задумываться и откровенно посматривать в другую сторону, привело ловеласа в недоумение, а затем — в ярость.

Расставание получилось бурным и злым. Он ругался, довел себя до слез, а потом, устыдившись собственной слабости, ударил Наташу по лицу. Она недолго думая ответила ему тем же. Это поставило жирную точку в их отношениях, слава Богу, так и не зашедших далеко.

В свои двадцать лет Наташа оставалась девушкой. Тогда это никого не удивляло, а поощрялось общественностью. Она была глубоко и непоколебимо убеждена, что интимная жизнь должна начинаться после брачной ночи.

У них с Рожновым все так и произошло. А в ту ночь, когда Наташа, побитая бывшим возлюбленным, прибежала к бабе Мане и застала там Рожнова, они до утра просидели в сенях и Наташа узнала, что в нашей армии не все в порядке и существует такое явление, как дедовщина. И что, доведенные дедами до крайности, Рожнов и его друг Юраня в один из дней покинули охраняемый объект, невооруженные вернулись в часть, где били своих обидчиков по очереди, а потом все вместе — и деды и черпаки — угодили в штрафбат, где и получили свое по полной программе.

Сережкина история потрясла Наташу до глубины души. Ее судьба была решена. Смерть Наташиной мамы подстегнула события — девушка не представляла, как станет жить одна. Она вцепилась в Рожнова, как утопающий в кусок доски. Свадьбу играли непростительно рано, не прошло и двух месяцев со дня похорон, хотели успеть до поста. Играли свадьбу на Масленицу, и у Наташи в памяти остались голубые искры снега, горы блинов на столе, из которых она ни одного так и не попробовала, и душно натопленная избушка бабы Мани, где их с Рожновым оставили ночевать.

Теперь, когда он, до полусмерти избитый, лежал на полу в гостиной и стонал, Наташа оказалась одной ногой в том далеком, почти нереальном времени, а другой — здесь, сегодня, сейчас.

Прошедших лет, сотканных из ее надежд и усилий и череды рожновских неудач, будто бы и не было. Она видела Рожнова глазами той Наташи, и сердце откликалось на это видение жалостью и грустью. Из задумчивости ее вывел резкий и длинный междугородний звонок.

— Здравствуй, Ташка, — прошелестел в трубке бархатный голос. Жени.

— Привет. — Наташа с трудом переключилась на реальность. — Тебе не спится?

— Ташка, я все решил, — сообщил Бородин, даже не поинтересовавшись, не разбудил ли он ее в такой час. — Торцов предлагает мне работу в Самаре. С жильем проблем не будет, можно жить прямо там, в санатории. Он дает мне комнату.

— А жена? Ты говорил с ней?

— Нет. Мне нужно знать твое мнение. Я ставлю на карту… все. Понимаешь? Зарплата там в два раза меньше, чем здесь. Я хочу от тебя услышать, принимать мне предложение или нет?

— Женя, я не могу так сразу…

— Как это — сразу? Сколько мы с тобой обсуждали этот вопрос? Ты говорила, что будет все зависеть от меня, обвиняла в нерешительности, а теперь, когда я наконец решился…

— Ты не решился. Иначе ты не спрашивал бы у меня совета, Бородин. Ты колеблешься. И поэтому откладываешь разговор с женой. Она сейчас дома?

— При чем здесь это? Какая разница?

— Так дома или нет?

— Она у матери, в городе.

— Ну вот видишь. Поэтому ты такой решительный.

— Мы поругались, и она уехала.

— В понедельник вернется. И что тогда?

Бородин засопел в трубку. Наташа ясно слышала его вздохи, ей казалось, что она слышит, как глухо стучит его сердце.

— Я не могу без тебя больше. Хочешь, я приеду тебе прямо сейчас?

Наташа слушала его немного обиженный голос с ворчливыми нотками и понемногу возвращалась в свою сегодняшнюю жизнь, перешагивая через восемнадцатилетнюю жизнь с Рожновым, окунаясь в горькую и сладкую одновременно безвыходную любовь Бородина. Дверь из гостиной открылась. На пороге, как персонаж из фильма ужасов, возник сине-красный Рожнов. Он жалобно взирал на Наташу обоими заплывшими глазами.

— Мамочка! — выдохнул он и рухнул рядом с Наташиной кроватью на колени.

Он обнял Наташины ноги и положил ей на колени свою разбитую голову.

— Больно, — поделился Рожнов.

И когда он открыл рот, Наташа увидела, что у него не хватает передних зубов, Она содрогнулась всем телом и ахнула, все еще прижимая к уху трубку телефона.

— Что? — требовательно вопрошал Бородин. — Ну почему ты молчишь? Мне приехать? Машина стоит внизу, я через два часа буду возле твоего дома. Ты соберешься, и мы уедем!