Лицо, глаза Алены заледенели будто - Ярина холодом обожгло.

– Забудь дорогу сюда, забудь, в какую сторону двери открываются, разгоралось зеленое сияние в Алениных очах, жалило ледяными иглами. Начнешь Ивану козни измышлять - забудь тако же все, что говорила я сейчас ни минуты тогда отсрочки не дам, спалю, со свету сживу! Веришь?!
– лют негромкий Аленин голос.

– Верю, - косноязычно выговорил Ярин, едва ворочая непослушным языком.

Он и впрямь, верил сейчас каждому Алениному словечку и клял себя на чем свет стоит, и клялся, что больше - никогда, ни в жисть даже не глянет в сторону пастуха.

– Пошел вон!
– скривив губы, брезгливо бросила Алена, отворачиваясь от него, будто его уже не было в избушке.

Ярин, кажись, ощупью больше двери нашел, чем глазами. Как на дворе очутился - сам не знал, думал уж, что никогда не выйдет из Велининой развалюхи. А как охолонуло голову студеным ветром, брызнуло дождичком в лицо - в себя пришел. Не оборачиваясь, прочь устремился, зло меся землю, раскисшую от серых осенних дождей.

"Ах же ты!.. Мало, мало тебе было! Самому, своими руками надо было головой в воду засунуть, как кощщенку паршивую! Удушить бы тебя!
– Ах, как зудели руки вот прямо сейчас стиснуть, смять тонкое девичье горло!
– Сучка! Неймется еще?! Ну, погоди, ужо, ведьмачка поганая!"

Чего "погоди" - Ярин и сам еще не знал, а только рвалась из него злоба, распирала изнутри. Так бы и ощетинился черной ядовитой щетиной во все стороны - ну-ка, сунься, спробуй!

И тут осенило Ярина, он прямо счастлив сделался от пришедшей в голову мысли, остановился посреди пустоши, пролегшей между деревней и хатенкой у озера, и расхохотался - настолько придумка показалась ему простой и верной. Взвился ветер, хлестнул дождиком. И почудилось Ярину, что не осеннее ненастье вокруг него бушует-ярится, а будто бы веселится бесшабашная свистопляска стихий. И сейчас они радуются вместе с ним, ободряют и одобряют его.

"Уж я и успокою тебя, ведьма! Есть, есть способ, каким от ведьмаков избавляются, ежели после смерти смущают они живые души! Как же забыл я?! Кол осиновый в могилу - живо пропадет всякая охота меж живыми шастать! Ведь повезло как, что могилка есть! На дне-то ведьмачку не достать бы! Ох, и дурак ты, Ярин! Давно бы уж надо спроворить это дело, а то вон чего натворить успела - головы вон сколькерым задурила! Одно слово - сам и есть дурень безголовый!"

Глава пятидесятая,

противостояние Ярина

Когда потом, позже, вспоминал Ярин, как оно было все, казалось, что не с ним случилось. Все помнил, все понимал, но - кто-то другой, похожий на него рубил на недалекой лесной опушке тонкую осину. Почему-то отчетливее всего запало Ярину в память, как она крупно и нервно вздрагивала сначала, совсем как молодая, пугливая лошадь, и роняла на него капли дождя, будто слезы. Ярин весь огнем горел, и холодная дождевая купель даже радовала. И чудился ему неподалеку в лесу шум да треск, будто ломился там кто торопливо напрямки по кустам. Еще вроде слышались из сырой темени странные звуки - не то хохот безумный, не то стон да плач. Только Ярину это нипочем было, он дело свое знал и делал, а все прочее его не касается, пусть себе мимо катит.

Вот как на погосте оказался - это, правда, делось куда-то из памяти. Как шел, что думал, что видел - пусто. Будто в миг один посереди крестов да холмиков могильных оказался. Аленкину могилу долго отыскать не мог - не иначе как нечисть глаза отводила, ведь крест на ней еще не потемнел, должен бы издаля виден быть, а ему не по глазам будто.

Зато потом дело споро пошло - кол осиновый как в талое масло, в рыхлую, мокрую землю вошел, даже и топор почти не понадобился, чуток стукнул обушком и вогнал кол по самую маковку. Даже удивительно как-то стало, вроде как другого ждал. Чего? Да кто его знает. Может, вопля дикого, нечеловеческого, сопротивления, страсти-жути... А ничего такого не случилось. И пусто сделалось Ярину, как будто еще не все, еще не хватает чего-то...

Ярин хмыкнул и вроде для точки последней сказал:

– Ну вот... Теперь, небось, успокоишься...А то ишь, разошлась...

Отряхнул руки, повернулся, чтоб прочь идти... Алена стояла, неподалеку, глядела на него.

– Управился? Не притомился?

Ярину впору волосы на голове рвать: "Ох, дурак! Могила-то пуста! Ведь надо было дня дождаться, когда свет солнца загонит нечисть под землю! Ох, башка дурья!"

– Дурак ты, это верно. А все остальное - лишнее. Не я нечисть, Ярин.

– А кто?
– машинально выговорил он.

– Ты.

– От как!

– Ты оборотень, Ярин. В тебе душа оборотня. На людях одну свою сторону кажишь, а в потемках, в безлюдии другим становишься.

– Дак тако же и все ведь живут!

– По себе людей судишь. Собственная тьма глаза тебе застит, и думаешь, что черное все, белого не видишь, - печально сказала Алена.
– Видать, не разойтись нам по доброму.

– Передумала отсрочку мне давать? Осерчала на кол осиновый?
– с усмешкой проговорил Ярин.
– Видать, он тебя задел-таки.