Насте сперва показалось, что ей чудятся легкие, как паутинки, неуловимые, как дыхание ветерка, прикосновения. Но впрямь - будто маленькие невесомые ладошки осторожно трогали ее лицо, играли с прядями волос...

– Кто здесь?

– Здесь много.

– Я не вижу...

И умолкла - как же раньше не увидала, что огоньки-фонарики несут малюсенькие полупрозрачные существа. В мерцающем трепете их темных крылышек вспыхивали крохотные звездочки.

Хозяин шевельнул пальцами, и они стайкой серебристых рыбок прыснули прочь, исчезли мгновенно, оставив после себя медленно угасающую звездную пыльцу.

– Ночницы. Создания милые, но любопытны не в меру.

Как в удивительном саду оказались, Настя и не заметила: нито стены дворца вдруг широко расступились, нито вовсе растаяли...

Искристая тропка вела под тихие кроны зачарованных сном дерев, мимо спящих цветов, сквозь шелковые травы, ясным жемчугом унизанные, и привела к ручью. Днем он, наверно, звенел и искрился. А теперь журчал тихонько, будто шепотом, и от бликов лунных казалось, что не водой текучей наполнен, а сам лунный свет струится меж изумрудных берегов. Засмотрелась в него Настенька, заслушалась ласковым журчанием. Вдруг почудилась в звуке тихих переливов струй другая музыка - возникли чуть слышные перезвоны хрустальных колокольцев и окрепли радостной весенней капелью; потом незаметно вплелось пение волшебной свирели, и тщетно очарованное сознание Настино пыталось распознать - вправду свирель поет или пробудился невидимый соловей, укрытый ночными тенями ветвей... А мелодия лилась все увереннее, и все новые звучания различала Настя, и в гармонии с ними закружились, затанцевали серебряные блики. Они были теперь всюду - скользили по листам сонных деревьев, по траве, по рукам и платью Настёны... Между ними вспыхивали-перекидывались тысячи радужек. "Радуги?! Ночью?!
– удивилась на мгновение она. И рассмеялась: - Ну, конечно, это же лунные радуги!" И безоглядно отдаваясь чарующим мелодиям, волшебному лунному танцу, сама кружилась и качалась на дивных волнах звуков, поднимаясь вместе с ними к самому небу. И вдруг поняла, что уж ни одна - юные девы танцевали с ней вместе, обращая к Насте смеющиеся лица. И были они так милы, что от одного вида их становилось Насте радостно. Смеясь, она невесомо, птицей кружилась с ними в хороводе. Пока в одно из мгновений не очнулась вдруг от мысли: "Почему я здесь? С кем? Где же ты..." И тотчас услышала рядом спокойный голос:

– Я с тобой.

Настя - будто глаза открыла - опять увидела себя на берегу ручья, да так неожиданно, что голова закружилась. Сейчас же твердая рука бережно стан ее обняла, поддержала. Настя по глазам провела, наваждение снимая.

– Что это было?

– Купавы и радужки пели тебе.

– Кто они?

– Вечные спутники воды текучей.

– Нет, все...

– Может быть, духи свободные. Может души деревьев, трав, стихий... Или что-то другое. Непереложима нечеловеческая суть на человеческий язык и разум, - наклонился, заглянул ей в глаза: - Хорошо ли тебе здесь, Настенька?

– Ах, друг мой! Хорошо ли мне? Зачем спрашиваешь?
– она благодарно его руки коснулась.

– Да ты озябла, гостюшка желанная, - пальцы будто лед холодны!

– Что ты?! Я холода не чую!

И вскрикнула оттого, что из сумрака прямо под ноги кубарем выкатилось что-то стремительное и лохматое. Подскочив, оно оборотилось худеньким пареньком, черным, чумазым, как цыганенок, одетым в невообразимые лохмотья.

– Я не звал тебя!
– нахмурился хозяин.

– Не гневайся, я не без дела, - и он опустил на плечи Насте белоснежную накидку легче лебяжьего пуха, теплее материнских объятий.

– Хитрец. Поди теперь вон!

– Не гони! Дай полюбоваться на Красу Ненаглядную! О ней лишь всюду говорят.

– Ночницы болтушки! Впрочем, ты кстати, - он повернулся к Насте.
– Не хочешь отужинать?

– Еще не сейчас.

– Я все же распоряжусь. А ты - развлеки покуда гостью дорогую. Да гляди, меру знай.

Глянув на смуглую физиономию, Настя рассмеялась - до того она была лукава.

– Как звать тебя?

– Анчутка!

– Да ведь имени такого нет! Анчутка - это чертенок.

– Как так имени нет? А я?
– обиженно надулся парнишка.

– Ну, будет тебе, - снова рассмеялась Настя.
– Коль нравится тебе, так оно как раз впору!

И вдруг поразилась внезапной мысли, да так, что вслух вырвалось:

– Как же это?!
– и отвечая вопросительному взгляду, призналась: - Я ведь имени хозяина твоего до сих пор не знаю!

Анчутка посмотрел внимательно:

– Не сказал он тебе разве?

– Нет. А я не спросила. Как неловко. Назови мне его поскорее!

Парнишка медлил.

– Ну же!
– Настя сердито топнула ногой.

Во взгляде Анчутки вспыхнул интерес и вдруг опять сменился лукавиной.

– Прикажи, Краса Ненаглядная!

– Приказываю!
– Настя и впрямь, начала сердиться.

– Сразу бы так-то! Твоего приказа нельзя ослушаться. А имя хозяину моему - Змей.

– Змей?!
– толи выговорила Настя, толи ошеломленно рот открыла. Почему?!

– Что - почему?
– И видя, что онемевшая девушка не находит слов, "пояснил": - Ну, Змей он... такой он...

– Коварный?..

– Не-е... Мудрый... вечный... опасный... Одно слово - Змей.

– Предупреждал я тебя!
– голос раздался столь нежданно, что Настя вздрогнула. И вроде без угрозы прозвучал, а парнишка сжался.
– Ступай прочь!

Анчутка шмыгнул столь стремительно, что Настя не углядела, куда скрылся.

Он встал перед ней - высокий, великолепный... опасный. С ожиданием смотрел. И она, глядя в его глубокие, будто больные глаза, светящиеся изнутри чем-то опасным и одновременно надежным, спросила: