Надане и Лексу не помочь, а мне надо выжить хотя бы для того, что меня ждет Элисса. На весь остальной мир сейчас как-то наплевать.

— Значит так, — говорю я. — Первым делом ищем воду. Формируем команду из оставшихся одиночек, каких тут, думаю, немало. А потом пытаемся захватить крепость. Если не получается с командой, примыкаем к уже сформировавшейся и действуем по обстоятельствам.

— Жаль, что так вышло, — вздыхает Эристан. — Куда пойдем?

Указываю на север.

— Посмотрим, что там. Если встречаем людей, ведем себя мирно, нам нужны союзники.

— Да понял уже. Может, тут прошвырнуться? Вдруг есть колодец?

Не дожидаясь моего одобрения, он убегает дальше, а я брожу туда-сюда вдоль нагромождения камней и заставляю себя думать не о том, какую смерть нашли Надана и Лекс, а о выглядывающей из развалин башне. Чем она могла быть? Как и все местные дома, вытесанная из пористого цельного камня. Жить в ней нельзя, сильно тесно. Как оборонное сооружение не годится — она не выше полутора метров.

— Хэй! — доносится радостный возглас Эристана. — Тут карьер, а на дне могут быть родники. Иди посмотри.

Карьер, где в древности резали камень, напоминает ступенчатый кратер, на дне — осколки плит, камней и ни намека на воду.

— Давно не было дождей, — вздыхает Эристан. — Дождь его наполнил бы.

— Зря потратим время и силу, — резюмирую я. — Лучше попытаем удачу в другом месте.

Топаем на север, я иду медленно, а Эристан мечется по развалинам, не оставляя надежды найти колодец. Делаю шаг, и программа закрывает обзор уведомлением:

Внимание! Зафиксировано приближение условно опасного объекта!

Прежде чем активировать визуализацию, я шагаю за плиты, пригибаюсь и кричу Эристану:

— Осторожнее! Чужие.

Перед глазами появляется очерченный зеленым круг — зона взаимодействия с чужаками, где я на одной его стороне, а расплывчатый красный силуэт — на другой. Причем это очень странный силуэт, жирный… Двухголовый? Нет, как будто два человека поддерживают друг друга и то ли очень медленно движутся, то ли стоят на месте.

Выглядываю из-за плит. Передо мной двадцатиметровая площадка, ровным слоем засыпанная камнями, спрятаться двоим тут решительно негде.

— Что там? — шепчет за спиной бесшумно подошедший Эристан. — Никого ж нет.

— Ничего не понимаю, — разговариваю я скорее с собой, чем с ним. — Отчетливо вижу двоих… Но их нет.

Эристан, видимо, уже привык, что у него странный напарник, и мои слова не комментирует. Покидаю укрытие, медленно иду по камням, настороженно озираясь, Эристан с луком меня прикрывает. Силуэты смещаются ближе ко мне, еще ближе. Мы уже должны поравняться, но по-прежнему пусто. Это что же, даже программа сбоит на жаре?

И тут до меня доходит. И сердце срывается в галоп. Картинка у меня перед глазами двухмерна, и объекты внизу отображает так, словно на одной прямой со мной.

Выработка камня это не только карьер, но и штольни! Сотни метров ветвящихся ходов! Вспоминается поселение, где мы провели первую ночь, там были дома-колодцы, вырубленные прямо в скале. Есть надежда, что Надана и Лекс спрятались в каменоломнях, а гемоды не смогли их достать и взорвали вход!

Порываюсь сказать, что нашел партнеров, но вспоминаю, что за нами следят дроны, и нужно озарение как-то достоверно обыграть.

Возвращаюсь к развалинам и указываю на башенку:

— Я вспомнил, что это: вход в каменоломни. В исторической книжке видел такую. А еще мне показалось, что я слышал голоса. Так что, возможно, люди, которых я искал, живы.

Эристан без энтузиазма пожимает плечами, смотрит на завал, как приговоренный — на палача.

— Ты уверен? Мы ж тут и поляжем. Потаскай-ка камни на жаре, да без воды!

Подхожу к башне, пытаясь сообразить, где был вход, выворачиваю здоровенный валун.

— Вот и охладимся. В каменоломнях прохладно.

Мне кажется, что расчистка завала не кончится никогда. Даже дрон улетает, утомившись наблюдать за нами с Эристаном. Сначала мы выкатили крупные валуны, надеясь, что лаз в каменоломни завален ими, потом начали разгребать щебенку руками. Нашли в камнях полутораметровую цепь — награду за затраченные усилия. С нею всяко лучше, чем с обычной палкой.

В Эристане, сходящем с ума от жары и жажды, отчаянье пробуждает поэта, он сочиняет гимн лопате и поет… то есть хрипит его в голос: