Противник по моей физиономии что-то понял, в смысле напрягся, стал наскакивать гораздо менее активно, настороженно зыркая из-под нахмуренных бровей. А моя первоначальная идея рисовалась всё привлекательнее. И, оскалившись, пригнувшись, рванул я к противнику. Получил его левой вскользь, успел насладится удивлённо-образованной рожей типа: моя голова прям подставлялась под его правую клешню. Понять мой план он не успел, радостно зарядил правой по мне со всей дури и у меня в глазах помутилось.

В ушах — впрочем, тоже. Ревел тип, зарядивший со всей своей дури мне по лбу, от души. И хруст при ударе я почувствовал, а учитывая, что руки-ноги чувствовал — хрустел не я. Впрочем, успех надо было развивать, несмотря на белёсые звёзды, закрывшие мне обзор. И, врезавшись телом в противника заработал я руками, коленями, даже тем же многострадальным лбом: прилетело в него ого-го как!

Противник безответно не огребал, по мне прилетали удары левой и локтем правой, пострадавшую кисть он берёг. А я долбил руками по корпусу, головой по подбородку, подновляя звёзды от первого удара. Даже не обратил внимание на гонг и остановился только после чувствительного удара током.

— Хорош, парень, угофомифь! — раздался удивлённое, но явно не злое шепелявенье противника.

После чего меня просто приподняли за плечи, поставив. А, проморгавшись и оттерев морду от крови, я наблюдал результат спарринга: на табло ринга висела «ничья», сигнала я не услышал, и управляющие терминал приголубил меня разрядом. Мой противник был расписной, берёг распухшую кисть и кровил из носа и пасти. Зуб я ему вышиб, почему и шепелявит. Впрочем, в моей пасти тоже чувствовался вкус крови и недостача, болела морда так, что я предпочёл бы без неё некоторое время обойтись. Но морда, к моему сожалению, таким удобным свойством не обладала. И нос — в лепёшку, а главное: многострадальный лоб обзавёлся настолько роскошной шишкой, что она была заметна без зеркала.

— Та крафавец, крвафавец! — заржал мой бывший противник.

Наверное, сведённые глаза на налобном украшении смотрелись и вправду забавно. Но нехрен надо мной ржать, так что я огрызнулся, так же немилосердно шепелявя:

— На шепя пошмотри!

— А што мне шмотреть? — пожал плечами дядька, хлопнув по имплантированному в бровь проектору голоэкрана. — И так вшё вижу: оттелал ты меня неплохо. Я тепя тоже. Так што чешная нишья? — с улыбкой протянул он левую руку.

Ну я её и пожал — и вправду, нежданная-неожиданная ничья. А если мы так же на полу друг друга месили — домесились бы до смерти или критических увечий, которые только обширными киберимплантами восстанавливать.

— Марк Шпиршов, сершант, — представился он, кивнув.

— Николай Керг, куршант, — в такт ему ответил я, на что заржали не только мы, но и окружающие.

После чего Марк повёл меня в лечильню: тоже своя была, отдельная. И медик, в отличие от курсантской медички, не причитал и не ругался. Просто хмыкнул, осмотрел, провёл над нами одновременную операцию киберхирургами, что показатель очень высокого класса, как медика. Скинул на коммы рекомендации: ну когда вставленными зубами жевать, когда по сотрясённым бестолковкам можно снова получать.

И, кстати, противник мой оказался читером! В чём сам признался, без капли смущения: на вопрос, а что это он такой выносливый, он спустил комбез и показал кибернетическую нашлёпку на левом боку, неподалёку от сердца.

— Водитель со стимуляторами или седативами. Тоже нужно бывает, — пробасил он. — Вещь не штатная, стоит дорого. Но на командирских курсах — считай, у каждого, — пояснил он. — Без нужных кибернетизаций очень редко кто до сержанта доживает. Или не выслуживается, — пожал он плечами на мою приподнятую бровь.

Это я, в принципе — если не знал, то предполагал. В том же медпункте на столе куча проспектов и буклетов на тему всяких имплантов. Правда, мастера-наставники про это не говорили, отмалчивались на вопросы.

— И правильно делали, — кивнул Марк. — Вам, зелёным, надо до порога дойти, в самую свою максимальную форму. И привыкнуть в ней работать. А вот потом — от имплантов настоящая польза выйдет. Минимум год отслужить, с боевыми операциями, считай. Так что клиники — предлагают. А учебка отмалчивается: запретить ставить не могут, да и запрещали бы — идиоты всегда найдётся. И претензии от клиник могут быть, — пожал плечами он. — Но ставить импланты зелёным — загубить их развитие. Не совсем, конечно, но геморроя потом не оберёшься, выправлять, — поморщился он.

— Себе ставил, в учебке? — догадался я.

— Угу. Потом пару лет над собой издеваться пришлось, чтобы сослуживцев догнать. Это, считай, одновременно со службой, — протянул он, задумался и хлопнул меня по плечу. — Ладно, Коля. Видно, парень ты зелёный, но с характером. Тяжеловато тебе будет, но может, и в офицеры пробьёшься. У меня-то старший сержант — потолок. Хорошо, что дослужился, — пожевал он губами, дёрнулся и поморщился, явно потревожив свежие швы. — Ребята тебя, считай, приняли. И за пивом гонять не будут, — подмигнул он глазом с роскошным фингалом. — Только по очереди, если с ними пить будешь.