В переднем кармане Кувалдиного комбинезона звучит мотив из «Хорошего, плохого, злого».

Эктор провидец.

Кувалда достает «раскладушку». И, прежде чем успевает ответить, в трубке раздаются крики. Не то чтобы громкие, но по тону слышно: звонящая недовольна. Она говорит тоном белой женщины из Линкольн-парка, требующей позвать управляющего, — да так оно, собственно, и есть.

— Где мое кресло?

— Оно… э-э… в процессе, — отвечает Кувалда.

— В процессе?

— Я обдумываю несколько вариантов, которые хотела бы вам показать.

— Обдумываете?

— Хочу предложить вам нечто более оригинальное.

— Оригинальное? О господи.

Из другого ее кармана слышится «Любовь и Хейт»{11}.

Эктор говорит:

— Эй, подруга. У тебя «водопроводный» телефон звонит. Это Слай? Мне дали их пятый альбом на виниле. Всего на неделю.

Кувалда вытаскивает другой телефон, и теперь у нее в руках полная обойма.

— Оригинальное? Вы уже начали его делать, мисс Кувалда?

— Секундочку, — говорит Кувалда. — Вы пропадаете.

— Не вздумайте…

Пи-и (вызов поставлен на удержание).

— «Сантехник Уокер», — говорит Кувалда в другую трубку.

— Слава богу, я тебя поймала, Харриет. У нас проблемы с туалетом наверху.

— Я не могу, Джеки. Я занята проектом.

— Каким проектом?

— Креслом.

— Креслом?

— Это сложно, Жаклин.

— Кресло — это сложно?

— Кресло для твоей жены Бет. Она на другой линии.

— Божечки мои, она что, до сих пор бухтит из-за того, что я не купила ей это дурацкое «хигби»?

— Ноу меня есть идея крутого эксклюзива…

— Боюсь, ее подруги не оценят. Им подавай это люксовое дерьмо от Хигби. Ты же знаешь, мне нравятся твои шедевры. Я их просто обожаю. Они лучше всего. Но сейчас пошли эту поделку подальше и почини унитаз. В нем все время течет вода. Не переставая.

— Тебе просто надо поправить…

— Я уже выехала в квартиру, а завтра на неделю лечу на острова с Жизель… то есть с Бет. Просто поезжай туда. Почини туалет, и я заплачу тебе, сколько скажешь.

— Неужели ты не…

— Нет, я не водопроводчица и ничего там не трогала. А вот ты… Слушай, ну пожалуйста. Ключ под ковриком.

— Ладно. Ладно. Мне некогда.

— Чао.

Пи-и (режим удержания выключен).

— Бет!

— Да?

— Простите, что…

— Мы скоро уезжаем. Вы ведь уже начали делать кресло, да?

— Да, начала, — отвечает Кувалда. — Сейчас у меня переломный момент, когда мне кажется, что я могу сделать нечто немного более эксклюзивное, более фэншуйное для вашей квартиры.

— Эксклюзивное? Я хочу то, за что заплатила. Вы уже обналичили задаток. Мне нужно именно то кресло от Хигби, которое я вырезала из журнала. Вы что, потеряли фотографию?

— Нет, Бет, но, может, вы заскочите в мастерскую и просто взглянете на мои наброски.

— Черт с вами. Ладно.

— Отлично, мастерская…

— Скиньте адрес эсэмэской.

Отбой.

— Это кресло, — произносит Кувалда, — меня доконает.

— Почему бы тебе не сделать ей кресло, которое она просит, — предлагает Эктор, — а потом состряпаешь эксклюзив для себя?

— Мы не можем гнать дешевые подделки под Хигби.

— Почему?

— Потому что невежд надо просвещать, Эктор. Воспитывать их. Растолковывать про вкус. Про оригинальность. Пытаться.

— Но есть-то тоже хочется.

— Слушай, я нормально питаюсь.

— Ах, да. Ты получила этот грант. Семьдесят пять штук. А вдруг город когда-нибудь задумается: можешь ли ты оставить деньги себе, или их придется вернуть?

Вот как было дело с семьюдесятью пятью кусками.

Кувалда все-таки встала мебельным компаниям поперек горла, теперь авторские отчисления по ее проектам начинают падать, и она не смогла пристроить новые модели. С тех пор, как «Лаксмиз» предложили ей снизить размер отчислений. С двух до одного процента. Пи-и. А может, это было: «Да пошла ты». Пи-и.

Грант ИХФ позволит ей уйти из сантехнической фирмы. Расстаться с тенью отца, любящей, но несовременной… непонимающей тенью. Когда она родилась, папа отложил свой саксофон и мечты и с тех пор не играл.