– Можешь дышать… свободно, - слегка дрожащим от сбитого дыхания голосом пояснила она в ответ на недоумевающий, совершенно ошалелый от всего происходящего взгляд Баки. – На тебя газ не подействует.

Баки просто застыл как громом пораженный: все еще мокрый, в одном полотенце, но зато с нацеленной винтовкой, он должен был выглядеть до неприличия комично, особенно, в сравнении с ней – экипированной по полному параду, с пистолетом в руке и обезвреженным противником у ног.

– Что происходит? – спустя несколько долгих секунд осведомился Барнс, опустив винтовку, но не спеша совсем выпускать ее из рук, а лишь косясь недоверчиво на раскиданную по полу охрану. – Они мертвы?

– В глубокой отключке. Надолго, но отнюдь не навсегда, поэтому время ограничено. Идем! – она развернулась, взметнув связанными в хвост волосами, и устремилась вглубь коридора.

Не мешкая, Баки устремился за ней, не обернувшись ни разу на тела.

– Так что происходит? – догнав и поравнявшись с ней, Барнс повторил свой вопрос, как вдруг его пронзило догадкой, и он рассеянно помахал в воздухе рукой, пропуская сквозь пальцы легкую дымку. – Со мной-то все ясно, но почему газ на тебя не действует?

– Я ввела себе вещество, блокирующее действие компонентов газа. И это не сыворотка, если ты про нее подумал, - ее ответ механический. По-прежнему не глядя на него и не сбавляя шага, она продолжила идти вперед, минуя коридоры с напором танка, а Баки послушно следовал за ней след в след, как верный пес.

Они задержались у входа в лабораторию, где она сосредоточенно возилась с панелью электронного замка, от которого остался в итоге лишь искрящий спутанный ком разноцветных проводов.

– Ты знаешь, где найти одежду, - бросила она, на ходу рукой снося со стола все колбы, пробирки и стекла, тотчас разлетающиеся звенящей крошкой по полу. – Одевайся.

Следующие ее действия стали Баки вконец непонятны, потому что, пронесясь ураганом по лаборатории, разбив все, что в принципе разбивалось, она влетела в еще одно небольшое помещение, которое, Баки знал, было хранилищем. Чего – он никогда не задавался целью выяснить.

Здесь, достав с одной из полок большую походную сумку, она стала открывать многочисленные сейфы, горстями выгребая их содержимое. Деньги – скрепленные в пачки купюры: советские рубли, немецкие марки и американские доллары, дождем звенящие монеты. Документы: исписанные кириллицей и латиницей расписки и пропуска с чужими лицами на фотографиях, фальшивые советские, немецкие и американские паспорта.

От всего этого у Барнса медленно, но верно лезли на лоб глаза.

– Что происходит? – он не оставлял теперь уже гораздо более настойчивых попыток добиться объяснений, но она словно вовсе его не слышала, продолжая метаться туда-сюда. – Ты меня слышишь?

Ноль реакции.

– Диана! – Баки прикрикнул, пытаясь при каждом очередном движении встать у нее на пути, но она всегда была слишком верткой и слишком гибкой, чтобы без видимых усилий уходить от его захвата, избегая столкновений. В конце концов, когда дело от денег и документов незаметно перешло к патронам и ножам, терпение Барнса иссякло. При очередном ее повороте от одного стального ящика к другому, Баки схватил ее за плечи, рывком развернул к себе лицом и встряхнул, должно быть, слишком грубо, но иначе не получилось. – Сейчас же объясни, что происходит! – рявкнул он тоже довольно грубо, требовательно, и лишь получив, наконец, возможность встать к ней лицом к лицу, рассмотреть ее с расстояния буквально нос к носу, Баки так и застыл с ладонями на ее плечах, парализованный в один момент открывшимися подробностями.

Не то, чтобы он не заметил их еще в первые секунды, там, в коридоре, во время борьбы, но тогда, удивленный внезапностью, растерянный, он приписал происхождение синяков у нее на лице совсем другим причинам. И только теперь понял, как далеки оказались его предположения от истины.

То была не свежая сукровица из только что нанесенных в борьбе побоев, а цветущие всеми цветами гематомы и подсохшие уже царапины давностью как минимум пару дней. Черно-фиолетовая левая скула, опухшая, разбитая слева губа… Стоило Баки отвести взгляд от лица чуть ниже, как его глазам предстало повторяющее чью-то руку зрелище следов удушья на ее шее, уходящее своими ужасающими подробностями дальше, под слои одежды.

Захват Баки разжался сам собой, а всё отчаянное желание требовать каких бы то ни было объяснений выветрилось бесследно из его головы.

Воспользовавшись этим, она снова юльнула, отворачиваясь от него, только теперь уже не металась, словно белка в колесе, а замерла неподвижно, опершись обеими руками на столешницу и ссутулив обычно идеально прямые плечи.

– Я прошу тебя, Джеймс, поторопись. У нас мало времени, - ее всегда уверенный голос, по обыкновению распространяющий эту уверенность радиально на всех, кто оказывался достаточно близко, дрогнул, и это моментально обрезало Баки слух. Еще ни разу с тех пор, как они были знакомы, он не слышал от нее даже намека на потерю железного самообладания, на… слезы?

Барнс вздрогнул, осознав, что именно услышал в ее голосе.

– Он узнал? – осторожно-медленным движением встав у нее за спиной, чуть левее, чтобы иметь возможность вовремя поймать ее взгляд, спросил Баки. Как менялся его голос, как прокрадывались в интонации металлические нотки ненависти, он заметил не сразу. Не заметил и того, как треснула под его бионической ладонью хрупкая столешница. – Карпов сделал это? – подняв заметно подрагивающую от напряжения живую ладонь, Баки аккуратно и нерешительно отвел ее волосы в сторону и слегка отогнул воротник-стойку на ее куртке. Под ним, прямо у самого горла скрывался свежий след лезвия. – Он сделал это с тобой?! – челюсти Барнса в один момент сжались так, что казалось, будто вот-вот раскрошатся зубы. – Пожалуйста… - тут же процедил Баки, едва удерживая себя от того, чтобы не позвать ее по имени. – Пожалуйста, скажи. Я должен знать!