Асион ждал на гребне, наблюдая за обратной тропой, пока Илна и Карпос спускались по пологому склону. Мужчины вместе охотились на опасную дичь в течение десяти лет, поэтому от природы были осторожны. Это было хорошо, хотя огромные чешуйчатые травоядные, на которых они охотились на Орнифале в свое время, и близко не были такими смертоносными, как Коэрли, на которых они охотились по указанию Илны.

Долина была засеяна ячменем или овсом — всходы были слишком молодыми, чтобы Илна могла разобраться. Здесь же в корявом величии распускались древние оливы. Илна натянуто улыбнулась: деревья, казалось, были расположены случайным образом, но они образовывали настолько тонкий узор, что она бы сказала, что никто, кроме нее самой или ее брата Кэшела, не смог бы его увидеть. Пожалуй, почти никто.

Илне не нравилась гордыня, и меньше всего — в себе самой, и особенно ей не нравилось понимать, что она самонадеянно считала себя обладательницей уникального мастерства. Она улыбнулась чуть шире: поскольку в большинстве случаев она сама себе не нравилась, наличие конкретной причины не имело большого значения.

На дальнем краю долины заблеяла коза. Там было большое стадо, щипавшее траву, растущую среди скал на этом склоне. В районе вокруг деревушки Барка, где выросла Илна, никто не держал коз. Козам было тяжело на пастбищах, хотя Илне говорили, что они дают молоко лучше, чем овцы.

Овечье молоко и твердый сыр из молочной сыворотки были достаточно хороши для Илны и ее брата, когда они росли сиротами; достаточно хороши, когда они могли себе это позволить.

— Они не забредают на посевы, — заметила она, прищурившись, наблюдая за стадом. Козы знали о ней и Карпосе, но не казались пугливыми или даже особо заинтересованными. — Хотя за ними никто не наблюдает.

Охотник пожал плечами. — Думаю, все мертвы, — отозвался он. — Здесь не горят очаги, и ничего не слышно, кроме пения птиц. И коз, конечно. У нас сегодня будет козлятина, хозяйка?

— Я скажу тебе, когда приму решение, — резко ответила Илна.

Охотники не оценили, насколько хорошо должны быть выдрессированы козы, чтобы они не забредали в посевы. Было время, когда Илна принимала определенные вещи как должное. О, не в ее словах, как у большинства людей, а в глубине души: взойдет солнце, подует ветер, и Чалкус и Мерота пойдут по жизни вместе с ней. Пока что солнце продолжало подниматься, а ветер дуть, но все могло измениться в мгновение ока; и если бы это произошло, для Илны это имело бы меньшее значение, чем потеря ее семьи. Тем не менее, сейчас нужно было убить Коэрли.

Прямо впереди лежали три тела: два человеческих мужчины средних лет и человек-кошка. Они были жестоко изрублены мечами или топорами: одному мужчине выпотрошили живот, а голова Корла держалась на плечах клочком кожи — его позвоночник был напрочь перерублен. Никакого оружия видно не было, но морда человека-кошки была окровавлена.

— Теперь нам не нужно беспокоиться о том, что позади, — сказал Карпос. — Подождите, пока мы не проверим, что может нас ждать внутри, хорошо? Не отрывая взгляда от храма и распростертых тел, охотник поднял правую руку и помахал своему напарнику. Прежде чем вернуть кончики пальцев к наложенной на тетиву стреле, Карпос пошевелил своим длинным кинжалом в ножнах, чтобы убедиться, что он свободно вынимается.

Илна не думала, что им нужно ждать Асиона, но спорить не стала. Если бы это имело значение, она бы поступала так, как ей заблагорассудится, и проследила бы, чтобы охотники тоже поступали так, как требуется ей. Илне не нужно было доказывать свою силу; это было для слабых людей.

Она на мгновение задумалась, затем спрятала моток пряжи в рукав своей верхней туники. Она сама соткала эту ткань, а также свой плащ из небеленой шерсти, который защищал от воды, как шиферная крыша. Карпос и его напарник были одеты в бриджи и жилеты из недубленой оленьей шкуры, вывернутые телесной стороной наружу. В рюкзаках, которые они оставили на гребне, были меховые накидки для холодной погоды, хотя сезон продвинулся настолько, что в них больше не было необходимости даже ночью.

Илна подозревала, что мужчины продолжали носить с собой приличную одежду, хотя город, в который они раньше ходили каждую весну, чтобы продать желчь ящериц, после Изменения в мире не существовал. Они не желали отказываться от тех немногих аспектов своей прошлой жизни, которые все еще оставались.

Охотники украсили свои жилеты, пришив к ним скальпы Коэрли, которых они убили с тех пор, как присоединились к Илне, по две пары на каждого. Илна не возражала, но, конечно, сама она трофеи не брала. Все, что имело значение для Илны, — это убийство. Она не знала, что будет делать, когда убьет всех людей-кошек в этом мире. Она надеялась, что умрет, потому что в ее жизни больше не будет смысла.

Асион присоединился к ним, держа в правой руке древко своей пращи, а левой придерживая пулю в кармане. — Ребята, вы обратили внимание на пруд? — сказал он, нахмурившись. — Как вы думаете, зачем они его сделали? — Бросать туда растения?

Маленький храм был расположен на постаменте, к которому вели три ступеньки. Вокруг него и небольшого круглого бассейна перед зданием росли форсиции. Несколько кустов были вырваны с корнем и брошены в воду. Очевидно, что у людей, которые это сделали, были смертельные ранения. Один из них лежал на бордюре, мертвой хваткой сжимая ветку с желтыми цветами.