Когда же он выпил жертву до дна, наслаждаясь её криками, её мольбами о прощении и пощаде, в его душе не осталось больше ничего святого. Окрасившаяся в цвет ночи душа больше не желала иного для себя цвета. Он выжег из себя всё светлое, что когда-то в нём было, оставив лишь разум, цепкий ум, расчётливость, желание мести и жажду безграничной власти. И теперь спустя много веков, он добился всего, о чём мечтал. А Сульпиция стала великолепным дополнением и украшением его величия.

— Мой дорогой, вы о чем-то задумались? — вампирша присела на кожаный подлокотник кресла.

— Да. Я размышлял о предстоящем празднике, — Аро дотронулся до щеки жены нежным прикосновением.

— Ах, бал! — она положила свою руку поверх его. — Я уверяю вас, всё пройдет великолепно, как и всегда. Мы все постараемся, чтобы ничего не омрачило вашего настроения.

Она наклонилась и поцеловала его в губы, а затем встала, убрала книгу с его колен и, взяв за руку, увлекла за собой. Аро не сопротивлялся. Эти мерзкие воспоминания давно прошедших времён навеяли на него некую грусть, которую эта женщина могла с лёгкостью развеять. Он знал, куда лежит их путь, и совершенно не удивился, оказавшись в её покоях.

Она была прекрасной любовницей и возносила его к вершинам блаженства уже который век. Но сегодня ей предстояло особо постараться, чтобы заставить тревогу покинуть его душу.

========== 7 лет после детства ==========

Ветер от реки растрепал волосы, но девушка с книгой в руках не обращала на это внимания, лёжа на мягком пледе, расстеленном на опушке леса. Ренесми была поглощена чтением. До конца истории оставалось несколько страниц, и чем ближе был финал, тем сильнее сжималось девичье сердце, а выступившие слёзы скатывались по щекам. Трагедия бессмертного Уильяма Шекспира тронула юное сердце и отозвалась гулким эхом в душе, принося боль и отчаянье.

Прошло семь лет с момента её рождения. Но Ренесми Каллен — полувампир-получеловек была уже полностью сформировавшейся девушкой. Её физический и умственный возраст достиг восемнадцатилетия. Она продолжала жить вместе с родителями в Форксе, в небольшом лесном домике вдали от людей. В те редкие моменты, когда они появлялись в городе, Белла и Эдвард представляли дочь, как дальнюю родственницу. Боясь разоблачения, семья запрещала Несси дружить с другими детьми.

Чем взрослее становилась девочка, тем более одинокой себя чувствовала. Отец и мать, увлечённые друг другом, не так часто уделяли дочери внимание, и с каждым годом чувство ненужности росло внутри. Если бы не тётя Розали, не чаявшая в племяннице души, девочка бы в полной мере чувствовала себя чужой в собственной семье. Вампирша проводила с ней всё свободное время, и это часто вызывало её ссоры с мужем Эмметом. После каждой перепалки на повышенных тонах вампир громко хлопал дверью и не появлялся дома несколько дней. Несси всё чаще задумывалась о том, что её появление на свет было большой ошибкой. Дедушка и бабушка, при взгляде на которых язык не поворачивался назвать их подобным образом, как и другие члены её семьи были заняты собственными делами. Карлайл днями и ночами пропадал в больнице, спасая людей, а Эсме была занята домашним хозяйством, отрываясь от которого в редкие минуты, уделяла внучке немного своего времени и любви. Она была благодарна Джасперу и Элис за то, что те привили ей любовь к книгам, часто читая сказки перед сном. Но потом они оба уехали на несколько лет в Японию и вернулись, когда Ренесми уже было около пятнадцати.

Её единственным другом был оборотень Джейкоб, запечатлённый на ней с самого её рождения. Она любила его всей душой, тянулась к нему и, став старше, пропадала вместе с ним и его стаей в лесу. В последнее время она заметила, как стало меняться к ней отношение Джейка. Он перестал видеть в ней просто друга, он хотел бoльшего. Того, чего Ренесми не могла дать ему. Она не чувствовала к нему взаимного притяжения и того, что люди называют любовью.

Сейчас же, прочитав «Ромео и Джульетту», она окончательно поняла, что Джейк вовсе не тянет на роль того мужчины, ради которого она бы отдала свою жизнь. Он был ей родным, близким, но другом, не более. О, как же её зацепили строки:

«У бурных чувств неистовый конец,

Он совпадает с мнимой их победой.

Разрывом слиты порох и огонь,

Так сладок мёд, что наконец и гадок.

Избыток вкуса отбивает вкус.

Не будь ни расточителем, ни скрягой:

Лишь в чувстве меры истинное благо».

Несси села в позе лотоса на плед. И повторила эти строки вслух.

— У буйных чувств! — прокричала она верхушкам деревьев. — Господи, какие чувства! Кто полюбит меня, а кого способна полюбить я — человек-полукровка, живущий в семье вампиров?! Я не могу иметь нормальную семью, я не могу даже общаться с людьми, я не могу стареть, я ничего не могу. Я — чудовище!

Ренесми закрыла лицо руками. Как же омерзительны ей были вампиры. Она их ненавидела. Она никогда не сможет влюбиться в одно из этих бездыханных существ. Как мама могла полюбить отца? Как она могла променять свою человеческую сущность на то, что стало с ней сейчас?! Она пыталась изо всех сил понять мать, но её разум не мог взять в толк, зачем было идти на такие жертвы.

Когда-то она спросила Беллу о её выборе, ведь этот вопрос уже не раз волновал головку юной Несси, на что получила исчерпывающий ответ:

— Я люблю твоего отца больше жизни. Я отдала ему свою жизнь, а он подарил мне вечность. Когда-нибудь ты полюбишь так же, я уверена. И тогда поймешь меня, — Белла поцеловала дочь в лоб и вышла из комнаты.

Вряд ли это когда-нибудь случится. В том воображаемом мире из книг и фильмов, что сотворила для себя Несси, человек был высшим разумом. Он рождался, взрослел, старел и умирал. Он испытывал тысячи эмоций, он боялся за свою жизнь, у него не было впереди вечности, и он просто не мог тратить время впустую, подобно тому, как это делала её семья. Может быть, поэтому они совсем не заметили, как Несси выросла, не подарили ей то детство, которое снилось ей по ночам. Когда ей было почти четыре, она мечтала гонять с друзьями на скейте, ездить в летний лагерь и рассказывать страшные истории, сидя у костра. Именно так показывали жизнь подростков в сериалах, и девочка хотела быть частью этой жизни, но не могла. В их мире, который она никогда бы для себя не выбрала, были другие законы.