— И кто же? С надеждой спросила мама.

— Градова Марфа, — произнес с широченной улыбкой.

Она еще не сказала мне “да” и вообще как будто охладела после той порванной резинки. Но я не намеревался отступать и собирался применить правило: “Не ной!”

Впервые предложение сделал, мне отказали, почти прямым текстом на хутор послали. Обидно, да… Но я считал, это лишь вопрос времена, правильной постановки вопроса и большего проявления чувств.

Может быть, украсть своего Одувана к морюшку?

Подальше от всех, только мы вдвоем — будем классно проводить время, трахаться, болтать обо всем на свете… Становиться ближе и понимать, кто мы есть друг для друга. Уверен, не просто случайные любовники. Есть в ней что-то такое, отчего все мое нутро плавится, как мороженое на жаре.

— Гра… Градова Марфа?! — поперхнулась мама. — Это та самая…

— Та самая прекрасная рыжеволосая девушка. Замечательный человек, талантливый дизайнер и известный художник в одном лице. Да.

— Известный художник… Знаю я, каким местом она известна, — проворчала. — Ты хоть что-то о ней знаешь, а? Знаешь… По-настоящему! — чуть не подпрыгнула. — Ты только послушай, что люди говорят, как она с этим потаскуном Павловым шашни крутит.

— Тот самый Потаскун, на представления которого вы попасть не смогли, мама? Потому что билеты раскупили!

— А я… Я просто за компанию с девочками, подругами с университетской скамьи. Что поделаешь, если этим сезоном из модного — только пошлость?!

— Так не ходите, ма. Делов-то. Кстати, про отношения Марфы и Павлова все — слухи. Нет у них романа, они просто друзья, никогда не спали вместе.

— И ты в это поверил? Ай, сына… Знаешь, как в старой песне поется: “Все мы бабы стервы, милый бог с тобой, каждый, кто не первый, тот у нас второй!”

— Вот только я — первый, — произнес напористо. — Поэтому тему интима закрыли. Раз и навсегда. Ясно?! И вот эти сплетни мне тоже пересказывать не надо. Так нравится пакости читать? Читайте про себя, мама! Я знаю, как есть на самом деле, и все остальное меня не касается. Поэтому, мама, Христа ради прошу, прекращайте навязывать мне всяких девиц, я не уделю ни минуты своего внимания ни одной из них. Потому что единственная девушка, которая меня сейчас интересует — это Марфа. Она…

— Распущенная!

— Смелая, — возразил я. — Просто смелая. К тому же это часть ее образа. Вы же не станете спорить, что у всех есть образ, с которым вы появляетесь на публике.

— Нет… — поерзала мама.

— Да как же нет?! — удивился я. — Напомнить, как вы ходили с непроницаемым лицом и всех носом в их собственное дерьмо макали, когда про нашу семью сплетни распускали? Дочь генерала Пахомова не плачет, а ночью рыдали. Или думаете, мы с Катюхой не слышали? Все слышали, но подойти боялись, чтобы не показать, что знаем. Как-то не принято это у нас… слабости проявлять, и это плохо. Я хочу вас с Марфой познакомить. Вы про нее гадостей наговорили и относитесь предвзято — это снова плохо.

— Плохо-плохо. Значит, мать для тебя — плохая, а та девка — хорошая, да?

— Не называйте Марфу девкой! — рявкнул в ответ так, что стекла задрожали в окнах.

Мать открыла рот, хапнула воздух и рухнула на кресло, побелев.

— У вас есть ровно сутки, мама, чтобы смириться с фактом существования Марфы в моей жизни и попытаться познакомиться с ней мирно. Не хотите? Как хотите! На мое желание связать свою жизнь с этой девушкой ваш отказ никак не повлияет.

Мама удалилась к себе, не сказав ни слова, потом демонстративно выкатила в коридор небольшой чемодан.

— Ну, мам… Ну, давайте без этих сцен, а? Дешевый же спектакль…

Она снова удалилась, говорила с кем-то по телефону, как будто даже смотрела ролики или что-то в этом роде. Я сидел в гостиной, добивал просмотр отчетов. Телефон на случай звонка или сообщения Марфы лежал рядом, но пока давал о себе знать только Джига, интересующийся, когда я выйду на ринг, мол, сотряс уже должен был пройти…

Махнул рукой: не до тебя пока!

Ну, что там мама? Успокоилась или как? Я был намерен дожать свою точку зрения, подошел к двери, она с кем-то по телефону ругалась.

— Мы так не договаривались! Ты зачем это в широкие массы выпустила?! Ты должна была для меня раскопать, в частном порядке! Что? Какие тебе еще сто пятьдесят тысяч, подруга? Ты там с дуба ебнулась?! Ах ты… Стерва! Использовала меня… Ты на этом имя решила сделать, проститутка от журналистики! Ах ты шкура продажная, мразь!

Постучал.

— Мам? Все хорошо?

— Мы с тобой еще поговорим. Но уже при других обстоятельствах! — произнесла с угрозой, но голос как будто задыхался.

Почуяв неладное, я вошел. Мама стояла возле стола, тяжело дыша, опершись не него одной рукой, второй схватилась за сердце.