– Не обязательно, – покачал головой Мэтью, и Томас заметил, что Алистер на секунду расслабился. – Скорее, основанием для шантажа является его, так сказать, любовь к мужчинам, а не к женщинам.

– Бриджсток просто мерзок! – в ярости воскликнул Томас. – А Чарльз… почему он так боится, что кто-то узнает? Неужели он считает, что ваши родители отрекутся от него или что люди из Анклава, которые знают его с рождения, вдруг станут его презирать?

– Он считает, что это положит конец его политической карьере, – объяснил Алистер. – Предполагается, что он станет следующим Консулом. Не знаю, известно ли вам об этом.

– Я, например, в первый раз слышу, – сухо ответил Мэтью.

– Это была его мечта с юности, – сказал Алистер. – Наверное, человеку тяжело отказаться от заветной мечты.

Томас догадался, что Алистер пытается быть беспристрастным.

– Ему кажется, что без этой карьеры его жизнь утратит смысл. Он считает, что не создан для брака, для отцовства, что его единственным наследием после смерти останется память о нем как о Консуле. И он боится лишиться этого поста. По-видимому, Чарльз поддался на шантаж Бриджстока из стыда и страха. – Алистер вздохнул. – Честно признаюсь, мне хочется верить в то, что Чарльза шантажировали. Это лучше, чем обвинить собственных родителей чуть ли не в сговоре с демоном ради того, чтобы заслужить одобрение Инквизитора. Иногда он бывает невыносим, но я никогда не считал его чудовищем.

– А мне хочется верить в то, что он прислушается к голосу разума, – сказал Мэтью. – За этим я сюда и приехал. Чтобы забрать письмо и попытаться убедить его отказаться от своих слов. Мне нужно получить ответ. – Он вздохнул. – Я поговорю с Чарльзом, как только смогу.

Алистер скрестил руки на груди.

– Если хочешь, мы пойдем с тобой и поддержим тебя.

Мэтью в удивлении посмотрел на Томаса. Тот кивнул в знак согласия: разумеется, они пойдут с Мэтью.

– Наверное, так будет лучше, – с явной неохотой ответил Мэтью. – Вряд ли Чарльз прислушается ко мне, если я вздумаю говорить с ним один. Но ты, Алистер, – ты знаешь его лучше меня или Томаса.

– Знаете, – поддавшись неожиданному порыву, заговорил Томас, – вы двое считаете, что у вас нет ничего общего, но сегодня мы наши точку соприкосновения. Вы оба – знатоки одного и того же напыщенного типа.

Мэтью негромко хмыкнул. Алистер скривился, но Томасу показалось, что тот все-таки слегка польщен.

Ничего хорошего не предвидится, подумал юноша, и Чарльзу вряд ли понравится, если они набросятся на него втроем. Но если эта ситуация поможет сблизить Мэтью и Алистера, что ж, считал Томас, значит, чудеса возможны в этом мире.

Джеймс сидел один у себя в комнате, глядя в темное окно. Он едва вытерпел разговор с родителями после собрания. Это было мучительно. Джесс ушел к себе, чтобы дать им возможность обсудить положение дел без посторонних. Джеймс, Уилл, Люси и Тесса собрались в гостиной, где Эрондейлы провели столько счастливых вечеров за чтением, разговорами или просто в дружеском молчании. Сегодня они тоже молчали; Люси свернулась на диване рядом с отцом, как в детстве, а Тесса с непроницаемым лицом смотрела в огонь. Уилл старался успокоить жену и детей, говорил, что все кончится хорошо, но с огромным трудом скрывал раздражение и неуверенность. А Джеймс… Джеймс сидел, сжимая и разжимая кулаки; ему так хотелось чем-то помочь родным, но он не знал, что делать.

В конце концов он извинился и ушел наверх. Ему нужно было побыть одному. Точнее, ему нужна была Корделия. Она обладала какой-то сверхъестественной способностью подходить разумно и даже с юмором к самой безнадежной ситуации. Но Корделия, без сомнения, находилась сейчас в доме на Корнуолл-гарденс. В какой-то момент Джеймс заметил, что она ушла, не дождавшись конца собрания. Он ни в коем случае не винил девушку в предательстве, и все же…

«Я не знаю, как будут складываться дальше мои отношения с Джеймсом».

Он вернулся к жизни после того, как услышал ее разговор с Мэтью, потому что «я не знаю» было все же лучше, чем «я не люблю его». Но… Корделия была преданным другом. Он был уверен, что после этого совещания, на котором его родных и его самого поливали грязью, увидит ее в коридоре за дверями храма, сможет поговорить; пусть она не хочет быть его женой, размышлял Джеймс, но Корделия остается его другом, боевым товарищем.

Ее пренебрежение больно задело его. И сейчас, запершись в темной комнате, он думал: может быть, ему следует смириться с судьбой. С тем, что он действительно ее потерял. С тем, что между ними все кончено.

В дверь постучали. Джеймс, который расхаживал по ковру взад-вперед, вздрогнул и подошел к двери. И нахмурился, ничего не понимая. На пороге стоял Джесс.

– Пришел посыльный с запиской, – объяснил он, протягивая Джеймсу сложенную бумажку. – И я решил сам принести ее тебе. Видит Бог, мне хотелось бы хоть чем-то быть полезным вашей семье среди этого кошмара.

– Спасибо, – осипшим голосом произнес Джеймс. Он взял бумагу и развернул ее, чувствуя на себе испытующий взгляд Джесса.