Джем.

Он знал, что это его дядя. Кто еще это мог быть? Но что он здесь делает? Джеймс не призывал его. Если бы Джем хотел дать знать о своем появлении, он наверняка постучал бы в дверь, разбудил всех. Джеймс, стараясь производить как можно меньше шума, снял с вешалки пальто, нашел ботинки и спустился на первый этаж.

Когда он открыл дверь и шагнул за порог, на него обрушилась стена холодного воздуха. Снег прекратился, но ночь была морозной, и ему казалось, что он вдыхает микроскопические колючие льдинки.

К тому времени, как он обогнул дом и добрался до утеса, у юноши уже слезились от холода глаза. Джем был одет лишь в тонкую рясу, на нем не было ни перчаток, ни головного убора, однако на Безмолвных Братьев не действовали ни жара, ни холод. Когда Джеймс приблизился, он поднял голову, но ничего не сказал; видимо, дяде было достаточно, что они вдвоем стоят и смотрят на море.

– Ты нас искал? – заговорил Джеймс. – Я думал, матушка сказала тебе, куда мы поехали.

«Я не обращался к ней, в этом не было нужды. Твой отец отправил мне письмо в ту ночь, когда вы покинули Лондон, – услышал он ответ Джема. – Мне необходимо срочно переговорить с тобой, я не мог ждать твоего возвращения».

Его голос звучал серьезно, и несмотря на то, что Безмолвные Братья всегда говорили серьезно, что-то в манере Джема заставило Джеймса насторожиться.

– Снова Велиал? – прошептал он.

К его изумлению, Джем покачал головой.

«Дело в Грейс».

Ах, вот оно что.

«Как тебе известно, – продолжал Джем, – вскоре после твоего отъезда ее забрали в Безмолвный город».

– В Безмолвном городе она будет в безопасности, – сказал Джеймс. А затем, неожиданно для самого себя, со злобой воскликнул: – И все остальные будут в безопасности, пока она там находится – под постоянным наблюдением, я надеюсь.

«Согласен и с первым, и со вторым, – заметил Джем и, после короткой паузы, продолжал: – Есть причина, по которой ты не сообщил родителям о том, что Грейс с тобой сделала?»

– Откуда ты знаешь, что я им не сообщил? – удивился Джеймс. Джем молча смотрел на него. – Ничего, не обращай внимания. Сверхъестественные способности Безмолвных Братьев, насколько я понимаю.

«И знание человеческой натуры, – добавил Джем. – Если бы Уилл узнал о поступке Грейс прежде, чем уехать из Лондона, его письмо было бы совсем иным. И я почти уверен, что ты до сих пор не поделился с ним этими сведениями».

– Почему же ты так в этом уверен?

«Я хорошо тебя знаю, Джеймс, – ответил дядя. – Я знаю, что ты не любишь, когда тебя жалеют. И ты считаешь, что именно это и произойдет, если ты расскажешь родным о действиях Грейс… и ее матери».

– Да, считаю, потому что так и будет, – воскликнул юноша. – Ничуть в этом не сомневаюсь.

Он некоторое время смотрел на море; вдалеке, словно искорки, мерцали огни рыбацких лодок. Каким же одиноким, думал он, должен чувствовать себя человек, в утлом суденышке в темноте, на пронизывающем холоде, среди бескрайнего океана.

– Но теперь у меня нет выбора. Грейс предстанет перед судом, и все откроется.

«Должен тебе кое-что сообщить, – ответил Джем. – Безмолвные Братья решили, что информацию о магических способностях Грейс пока следует держать в секрете. Мы не хотим, чтобы Татьяна узнала о том, что ее дочь перешла на сторону врагов. Пусть она думает, что нам неизвестно о ее кознях. По крайней мере, до того дня, когда ее можно будет допросить с помощью Меча Смерти».

– Как удобно для Грейс, – ответил Джеймс. Горечь, прозвучавшая в его голосе, поразила его самого.

«Джеймс, – беззвучно произнес Джем. – Разве я прошу всю жизнь скрывать правду о заговоре Грейс и Татьяны против тебя? Безмолвным Братьям нужно, чтобы Конклав пока не знал об этом. Я понимаю, что тебе нужно объяснить все семье, успокоить родителей и жену, облегчить душу. Однако я надеюсь, что ты убедишь родственников и друзей не распространяться об этом в ближайшее время. – Он помолчал несколько секунд. – У меня создалось впечатление, что ты не хочешь ни с кем делиться своей тайной. Что тебе будет легче, если для них все останется по-прежнему».

Джеймс не мог выговорить ни слова. Потому что действительно испытывал облегчение. Он прекрасно представлял себе, как поведут себя родители, сестра и другие, когда истина выйдет наружу: на него обрушится эта их жалость, потом желание понять, необходимость без конца обсуждать происшедшее. Ему необходима была передышка, время для того, чтобы самому привыкнуть к правде. Время для того, чтобы принять этот факт – что последние годы его жизни были ложью, что они были прожиты напрасно.

– Мне странно представлять себе, – заговорил он, – что ты общаешься с Грейс. Вероятно, ты – единственный человек во всем мире, с которым она искренне и правдиво обсуждает то… то, что она сделала.