— Однажды я принес Красотке гемму, — Талел заговорил в такт шагам, раскачиваясь из стороны в сторону. — Яшмовую гемму из пирамиды Мер-не-Хет. Инес не взяла с меня платы за настройку. Взамен она сделала копию с рисунка, вырезанного на яшме. Эти холмы с глазами… Она их обожала. Говорила, что любой камень на земле — волшебен. Алмаз, гранит; без разницы. Что если Ушедшие куда-то и ушли, так в камни. Когда мы это поймем, мы станем ровней им. А если не поймем, они вернутся. Какой смысл оставлять землю недоумкам?

— Ты это к чему? — Амброз приподнялся на локте.

Некромант встал, как вкопанный.

— Мор, — пробормотал он. — Ты сказал: мор.

— Да. И что?

— А вдруг это они возвращаются?

Их прервал трубный звук рога. Возвращаются, содрогнулся Амброз. Из камня. Из рубинов и кварца, ракушечника и яшмы, базальта и сапфира. Горные утесы, скалы на морском берегу, булыжник мостовой, щебень копей, пещеры Шаннурана, стены башен и дворцов — камень, где бы он ни был, чем бы ни притворялся, распахивает запертые от начала времен двери, и Ушедшие идут гнать нас, жалких подражателей. Возвращаются и трубят в рог?

Я схожу с ума, подумал он.

Рог требовал. Взвивался к серому, утомленному небу, срывался на хрип; набирал воздух и вновь шел на взлет. Спросонья могло показаться: грядет второй поединок в Круге Запрета, и рог возвещает его начало.

— Кого тут демоны полощут? На кол трубачей!

Кричали из шатра легкомысленной сине-белой расцветки, стоявшего ближе других к барьеру. Ни дать ни взять, обиталище морского волка, пьяницы и сквернослова. Словно в подтверждение этой догадки, ткань шатра пошла волнами, парусом в поисках ветра хлопнул входной полог — и наружу, протирая заспанные глаза, выбрался Тобиас Иноходец.

«Сон украли, — читалось на его лице. — Ну, хоть погляжу на сволочей…»

На ходу заправляя в шальвары исподнюю рубаху, Иноходец резво ковылял к барьеру крови. За ним на влажной земле оставались две цепочки следов: справа — отпечатки каблука, слева — глубокие ямки от деревяшки. Дно ямок по центру выпячивалось руной «лаф», вестницей беды. Иноходца мучил утренний кашель. Он давился, перхал, сплевывал комки липкой мокроты. Остановился калека в десяти шагах от барьера; зыркнул из-под козырька ладони. Связки дощечек взгляд его, кипящий от злости, сперва заставил качаться с тревожным шелестом, а там и обратил в дымку, какая на зорьке плывет над дремотным озером.

— Ишь ты! — буркнул Тобиас. — Аж пупы рвут…

За горами вставал рассвет. Первые лучи солнца залили желтой, пенной слюной клыки скал. Нахлобучив снеговые шапки, вершины искрились серебром. В небе кружилась стая воронья: дым над пожарищем. По белой целине, от тракта к башне Красотки, тянулась широкая полоса, похожая на борозду от великанского плуга. Наст был без жалости взломан и взрыт копытами, превращен в хрусткое крошево. Шестеро всадников на взмыленных, грызущих удила конях ждали по ту сторону барьера. К счастью, у гонцов сохранилась толика благоразумия. Они гарцевали, поднимая коней на дыбы, один, надрываясь, трубил в рог, но никто не спешил преодолеть хлипкую на вид преграду. Маски на лицах, тусклый блеск кирас, плащи гвардейцев. Кони прядали ушами, громко ржали; животные чуяли опасность, исходящую от барьера, и им не терпелось поскорее убраться отсюда.

Трубач спешился, удерживая сразу двух коней.

— Кто такие? Зачем явились?

Колченогий маг знал: снаружи преграда застит взоры. Толком разглядеть, кто к ним обращается, гвардейцы не могут. Но даже сгинь барьер, и окажись Тобиас полностью на виду — тон его не изменился бы ни на йоту. До конца наследования здесь — территория конклава, и плевать, на чьих землях она расположилась.

— Именем короля! Вазака Изнанку сюда!

Тобиас ухмыльнулся, на миг пожалев, что гвардейцы его не видят.

— Кому это понадобился мой добрый брат Вазак?

— Приказ его величества!

— Да ну! И что гласит приказ?

— Доставить Вазака во дворец! Немедленно!

— Надеюсь, его там четвертуют? Удавят тетивой?

— Захлопни пасть, болван! Где Вазак?

— Спит. Велите разбудить пинками?

С удовольствием слушая брань трубача, калека заковылял к жилищу тер-тесетского некроманта. По пути он старался запомнить кое-что из ругательств. Все-таки гвардия есть гвардия… Долго идти не пришлось. Рог и зычный бас гонца разбудили весь лагерь. От дальнего шатра, лилового с черными разводами, к барьеру уже спешил Вазак, на ходу пытаясь всунуть руки в рукава каракулевой шубы. Толстяку мешала лохматая шапка, которую он не успел надеть на голову, и теперь норовил зажать между плечом и подбородком. Шапка упала; тяжело отдуваясь, Вазак наклонился за ней, а когда разогнулся — перед ним, словно пробившись стеблем из-под земли, стоял Амброз Держидерево, в робе на голое тело.

— Брат Вазак! — заорал Тобиас издалека. Видя растерянность некроманта, он решил прийти бедняге на выручку. — Тебя зовут во дворец! Обещались не четвертовать! Ты как, идешь?

Вазак икнул.

— Сказать им, чтоб убирались? Не беспокоили тебя по пустякам?

— Во дворец? — Амброз по-прежнему загораживал некроманту дорогу. — Ни свет, ни заря? Что ты забыл во дворце, друг мой?

— Н-ничего, — толстяк боролся с икотой, и проигрывал. — Я…

— Почему зовут тебя, а не меня?