Следом за ней выскочил Каюк, на ходу завязывая штаны.

— Боцман! Скотина ты бесполезная! — напустилась бабушка на Боцмана. — Воры! А ты куда смотришь!

Пока они с Каюком загоняли уток назад, я бросился в дом. Побежал в спальню, сунул руку в шкаф и выдохнул с облегчением: вот он, мой обрез, простыней замотан! А вот коробка с патронами. Повезло.

На ходу запихивая ее в рюкзак, я пошел к выходу, и уже на пороге мне наперерез выскочил Каюк. Опешил. Даже в свете фонаря было видно, как он удивлен. Фраппирован.

— Тихо! — шикнул я. — Так надо. Только не ори.

Он кивнул, оборачиваясь.

— Жду тебя за забором. Все объясню.

Он кивнул. Я перепрыгнул через забор, отбежал к гаражу, прилег на соседской скамейке. Фонарь светил в ее спинку, и меня скрывала черная тень.

— Ну что? — крикнул Каюк бабушке.

Ее слова я еле разобрал:

— Странно. Замок сбили, но ничего не взяли. Куры все на месте.

— Не успели просто, — отозвался Каюк.

— Может быть. Но меня другое волнует. — Она изменила голос, обращаясь к Боцману: — Эх ты, чертяка! Как же ты вора пропустил? И не стыдно тебе?

— Ну, так это может быть сосед. Пес его знает, вот и впустил.

— Пес его знает, — повторила бабушка.

— Не надо было дядь Толику Боцману хлеб с коньяком давать, — продолжал меня выгораживать Каюк. — Он просто проспал!

— Или так, — согласилась бабушка. — Идем спать?

— Чуть покараулю, вдруг воры вернутся.

— Мы их уже спугнули. Не вернутся.

Каюк сказал:

— И все ж подежурю. Вы идите, дверь я закрою.

Скрипнули дверные петли. Воцарилось молчание. Лишь на ультразвуке попискивала летучая мышь, ловящая мошек у фонаря, и на два голоса стрекотали сверчки.

Каюк не шел, ждал, пока бабушка уляжется. И правильно, а то был бы риск, что она подумает, будто это он воров навел.

Я подошел к забору и прошелестел:

— Юра!

Каюк услышал, шагнул ко мне. Глядя в щель между досками, я увидел, как он открыл рот, и шепнул:

— Молчи. Ни слова! Мне нужно забрать одну свою вещь. Причем втайне. Пожалуйста, никому не говори, что меня видел. Это вопрос жизни и смерти.

Юра, молодец, не стал расспрашивать, глянул в щель, кивнул и изобразил, что закрывает рот на молнию. Я показал ему «класс» и направился прочь.

Обрез я положил в рюкзак. Он влез целиком, правда, немного его деформировал. Осталось посмотреть, что за патроны я спер.

Возле пустующего дома Канальи я сел на остатки лавочки, достал коробку. Два латунных патрона, которые я украл у отца, и шесть бабушкиных, купленных в магазине, одноразовых. Два жакана на кабана, два с картечью и три с мелкой дробью. Получается, боевых патронов у меня два, ну и картечь — если она сразу не завалит, то остановит. Латунные гильзы можно переснарядить, купив в охотничьем магазине все необходимое.

Ладно, потом. Сейчас — жди меня, Леха Жуков, я иду!

Близилась полночь. Васильевка готовилась ко сну, в домах гасли окна Фонарей вдоль дороги было исчезающе мало, и я топал по обочине, сжимая в руке тетрадный листок — хоть что-то белое, что заметит водитель и не станет выезжать на обочину. Царила тишина, только сверчки стрекотали наперебой. Изредка налетал ветер, шелестел листьями. В новообретенных туфлях я ступал бесшумно, они не чувствовались на ноге.

Близились так называемые дни Гекаты, и в небе застыла тонкогубая ухмылка луны. Света от нее практически не было, но я неплохо ориентировался в сумерках, правда, то и дело ступал на острые камни, а при тонкой подошве это было больно, все равно что босиком.

По причесанному экскаваторами каньону, где проходила дорога, тянуло теплом. Боясь, что меня собьют на обочине, я погорячился с белым листком: машин ездило мало, слышно их было издали, и я отходил к ограждению, пропуская их и представляя, как странно выглядит одинокий подросток, бредущий по пустынному серпантину в горах.

Иногда я срезал путь по лесу, оскальзываясь на сыпучке.

Изредка отвлекался от мыслей на резкие звуки. Например, когда над головой пролетела огромная сова или вдалеке заверещал какой-то зверек, которому не повезло угодить в когти хищника.

Путь до Горлинки занял час. Она находилась у склона холма, и с пригорка я заметил огоньки, поспешил вниз по трассе. Я иду за тобой, Леха Жуков! Осталось выяснить, где твой дом.

На смотровой площадке я остановился. Отсюда село было, как на ладони, и особенно выделялся дом на окраине с залитым светом двором и каменным забором. Он смотрелся, как иномарка среди «запорожцев».

Кажется, объект найден. Но чтобы окончательно удостовериться, я спустился с холма, нашел почтовый ящик, похожий на улей с сотами-ячейками. Поднялся на пригорок, где он стоял, откинул крышку и начал копаться в корреспонденции.