— Сколько было девушек? — спросила Мария Ефремова.

— Освобождены восемь девушек возрастом от тринадцати до шестнадцати лет. Родители извещены. В данный момент девочки дают показания, с ними работают психологи. Одна госпитализирована с сегментарной пневмонией, ее состояние расценивается как удовлетворительное.

Видимо, большую часть интервью вырезали, пошла эмоциональная часть, которую я видел, когда был на месте. Говорили матери девочек, рыдали, благодарили отца. Тетю Лору вырезали, а Наташку оставили напоследок.

Мама слушала, раскрыв рот, морщила лоб, поджимала губы. Иногда, расчувствовавшись, отворачивалась и качала головой. Когда увидела Наташку с ее задушевной речью, схватилась за щеки, выронив веник. А я подумал, что на четверочку сестра исполнила, переиграла под конец.

После Наташки показали беспризорницу Розу, которая расплылась в лучах внимания и сбивчиво рассказывала, как она боялась гулять из-за маньяка, благодарила моего отца, что больше бояться некого.

Аллу Микову не показали вообще, как и пострадавших девочек. Зато следующим шло интервью с отцом, которое брали уже вечером.

Отец пересказал то же, что и его напарник, но другими словами и от первого лица: да, не мог поступить иначе, да, вину осознал и готов понести наказание. Но, повернись время вспять, он поступил бы так же, потому что нет ничего важнее, чем жизни детей, а чужих детей не бывает.

Мама придвинулась и сжала мою руку, посмотрела… с уважением, что ли. Но ничего не сказала. Зато проговорил я:

— Среди тех девочек была Алиса Микова, она уже дома.

— Господи, — выдохнула мама. — Это ведь все ты, да?

— Ну как я… Я бы один не смог. Отец здорово помог, но не вздумай к нему возвращаться!

Она тяжело вздохнула и загрустила. Ну не любит он тебя, как ты не поймешь? А любовь по заказу не приходит! Не любит и не уважает, и снова будет плохо…

— Так и Наташа знала, что ты собираешься сделать?

— Нет, — качнул головой я и рассказал про письмо, но умолчав о плане вовлечь отца, спросил напоследок: — Ну а ты откуда узнала?

— Я была у бабушки, когда ты позвонил и все рассказал. Видел бы ты, как она злилась! Но больше потому, что ты украл ружье.

— Обрез.

— Какая разница! В общем, украл. И Юрку бедного по двору с хворостиной гоняла за то, что он тебя прикрывал.

— Юрка вообще ни при чем, — встал на защиту приятеля я и замолчал, перевел взгляд на выпуклый экран телевизора, где снова началась реклама.

— Ну, а потом, уже вечером, я набрала Рому, он дорассказал то, чего бабушка не знала.

Надо переключаться на повседневные заботы. Выдыхай, бобер! Сделай себе выходной, сходи на дикий пляж, куда так давно хотел, а то как-то много происшествий и слишком у тебя плотный график.

Я остановил взгляд на сумке, распластавшейся на полу.

Абрикосы, кофе, валютчик, деньги, ваучеры… Ждите! Мне надо выдохнуть, просто пустить пузыри, залезть в душ, в конце концов!

Девятое, мать его, июля! Половина лета прошла, скоро денежная реформа, и несколько дней будет не продохнуть. Еще бы точную дату вспомнить, когда она началась. 23-го июля? 25-го? В общем, с двадцатого надо начинать готовиться.

А сегодня… Позвонить деду, позвонить бабушке, а лучше — съездить к ней, она ведь без меня с Каюком эти дни отдувалась, сейчас самый пик урожая абрикосов.

Нет, завтра поеду. Сегодня — к Илье, и — на море. От Ильи позвоню деду и спрошу, если ли у него журналисты в Москве, которые написали бы статью про торговлю несовершеннолетними девочками и героическом Романе Мартынове, пострадавшем за правду.

Что бы между ними ни случилось, дед от своего сына не отрекался и должен помочь.

А если подключить столицу, то местное начальство побоится вредить новоявленному герою. Звезду на погоны он тоже не получит, но хоть в покое его оставят. Только бы Костаки не решил мстить своими методами! А он может, учитывая, сколько потерял прибыли.

— Бабушка говорила, что у нее закончилась смородина, — сказала мама. — У нас на даче ее еще много.

— Вот пусть Наташка с Борей и помогут тебе. Я завтра в Васильевку к бабушке, заглаживать вину. А сейчас мне нужно идти звонить деду.

— Зачем? — поинтересовалась она.

— Нужно, — крикнул я уже из ванной, разделся встал под душ, крутнул кран и зажмурился, предвкушая удовольствие, но он, хрипнув, уронил желто-ржавую каплю.

Воду-то отключают! Все время забываю. А как дни станут короткими, так электричество вырубать начнут. Особенно прикольно на первом уроке, когда еще темно и не видно, что писать.