Гусев было запротестовал, но хозяйка и слушать не стала.

— Сейчас Борис с дежурства приедет. Вместе и отобедаем.

Она ушла. Гусев встал, прошелся по комнате. Большой книжный шкаф был набит книгами. Почти все — про охоту. Стояли и классики — Тургенев, Аксаков, Пришвин. Куприн. На стенах висели репродукции с картин Левитана. Несколько изящных акварелей. В большой черной раме под стеклом было вставлено десятка два фотографий. Франтоватый военный у аэроплана времен первой мировой войны, пожарные в полной форме, больше семейные портреты. Гусев узнал Анастасию Петровну. Она была молодой и красивой. Несколько девушек рядом были тоже красивы и похожи на нее. «Наверно, сестры», — решил Гусев.

В саду затрещал и смолк мотоцикл, хлопнула дверь во дворе, потом в кухне.

— Там гость у нас, — взволнованно зашептала хозяйка, — из милиции вроде. Про Саньку говорил… Что-то худое с ним приключилось. Найти не могут…

— Как это не могут? — грубовато спросил вошедший. — Что он, иголка, что ли?

В комнату вошел угрюмого вида мужчина в поношенной брезентухе. Лицо у него было худое, небритое.

— Это вы Антоновым интересуетесь? — не здороваясь, сказал мужчина.

— Я. Давайте познакомимся, — Гусев протянул руку и назвался.

— Филиппов, Борис Петрович, — недружелюбно сказал мужчина. — А у вас документы при себе есть? — спросил он тут же.

Гусев протянул ему удостоверение. Борис Петрович прочитал внимательно и, вернув, сказал:

— Присаживайтесь.

Они сели. Гусев молчал выжидательно.

— Что ж, с Антоновым там беда случилась, — первым начал Борис Петрович, — а вы здесь разыскиваете? Кто папа, кто мама, не судились, не разводились, в оккупации не были?

Говорил он так громко, что Анастасия Петровна даже крикнула из кухни:

— Не собачься, Бориска!

Гусев молчал.

— Что же вы молчите? — спокойнее сказал Борис Петрович. — Может быть, скажете, что там с Санькой?

Гусев неторопливо, подробно рассказал все, что знал, изредка с любопытством поглядывая на мрачноватого хозяина. Чувствовалось, что Борис Петрович очень расстроился.

— А из группы никто его не видел?

— В том-то и дело, что не видели. Вечером в Филадельфии Джонсона встречали. Огромная толпа. Они туда попали. И как-то разъединились.

— Вот поросенок, — с сердцем произнес Борис Петрович.

— Кто поросенок? — удивился Гусев.

— Санька. Вечно сует нос куда не следует. Понадобился ему этот Джонсон. Приедет, я ему по шеям накостыляю…

— А он не мог там в какую-нибудь историю ввязаться? Ну… дать кому-нибудь… по шеям, как вы говорите? Или заступиться за кого-нибудь?

— Мог, — не задумываясь, ответил Борис Петрович. — Очень нервный, вроде меня… Братья все-таки, понимаете, хоть и двоюродные.

Он взглянул на Гусева и первый раз улыбнулся.

— Да-а, — невесело протянул Гусев.

— Но он там, у капиталистов-то, наверняка сдерживался. Понимает, что к чему, — словно бы успокаивая Гусева, сказал Борис Петрович. — Это он иногда умеет.

— Вы с ним дружно жили?

— Ругались иногда. Но так… Люблю я его, поросенка. На охоту всегда вместе, на рыбалку. Да и просто в лес переночевать… Я иногда в город к нему езжу. Но чаще он сюда. И в отпуск, и так. А я в городе не могу. Только приеду — уже настроение портится. Все не так… Думаю — как бы скорее смыться.

— Обедать пожалуйте, — позвала с кухни Анастасия Петровна.

Они перешли в кухню, сели за стол.

— Может, по маленькой? — спросил Борис Петрович.

— Нет, — замотал головой Гусев. — Спасибо'.

Они ели молча. Анастасия Петровна горестно смотрела то на Гусева, то на Бориса Петровича. Вздыхала.

К вечеру Борис Петрович на мотоцикле отвез Гусева на станцию.

— Так можно рассчитывать, что разыщут? — крикнул он Гусеву, когда тот уже залез в тамбур.

Гусев утвердительно закивал головой. Поезд тронулся. Гусев помахал рукой этому угрюмому человеку, стоявшему на перроне, и крикнул:

— Как только что узнаю — напишу!

В поезде было полно народу. Гусев примостился с краю на скамейке и попытался задремать. Но сон не шел, и Гусев сидел, закрыв глаза, и все думал и думал.

Гусев почти безвыездно жил в городе, если не считать недолгих летних поездок на дачу да студенческих спортивных лагерей на Карельском перешейке. Работа у него была суматошная, и не то что для рыбалки или охоты, — для того, чтобы невесту найти, времени не оставалось. В отпуск Гусев обычно ездил на юг, отсыпался, загорал…