Кабинет удобный. Без лишних вещей. Стол находился у окна, завешенного толстыми шторами. Вдоль стены справа стеллаж с книгами, на левой – портреты любимых писателей… Когда Трофим работал, не видел их, – поднимая глаза от экрана ноутбука, упирался в складки шторы, – но чувствовал слева взгляд тех, кого считал своими учителями. И они словно приглядывали за них, следили, чтоб не написал какую-нибудь ерундень, помогали, если возникали сложности, – случалось, Трофим слышал шепот…

Это лето планировал провести здесь безвыездно. Утром – писание, потом с детьми на реку, после купанья и игр долгое застолье на веранде. Жаренное на мангале мясо, вино, разговоры-воспоминанья с Лёсей; иногда пускай бы приезжали друзья – есть где поселить на день-другой… Еще в марте Трофим попросил агентов, чтобы отказывали приглашающим на встречи с читателями и книжные фестивали с середины июня до конца августа. «Хочу исчезнуть на время. Нужна пауза».

Интернета в деревне не было, даже мобильники не ловили, поэтому связь с внешним миром можно было прервать очень легко. И не просто так – после полутора лет работы над огромным, сложным романом о судьбе нескольких крестьянских семей в начале сталинской индустриализации тянуло написать сборник светлых и жизнеутверждающих рассказов о сегодняшнем… И сюжеты уже были найдены, и мелодии рассказов играли в голове. Сесть и записать… Но тут обострилась ситуация на Украине, случилось присоединение Крыма, потом волнения в Харькове, Донецке, Одессе… В мае полилась уже серьезная кровь и примирение между двумя мирами, существовавшими на территории одного государства, вставшими друг против друга, стало, судя по всему, невозможно. В лучшем случае – отделиться глухой стеной и жить отдельно.

От идеи провести лето здесь Трофим не отказался, но на деле всё время мотался из деревни в город, где выходила газета, которую он возглавлял, а то и в Москву на разные ток-шоу, встречи. Вместо рассказов писал статьи, посты, статусы, выставлял свидетельства очевидцев происходящего в Донбассе, рассказы ополченцев, отбивался от брани тех, кому дали прозвище «укропы», «пятая колонна». А брань лилась полноводной рекой, и столько врагов появилось у Трофима, в том числе и из числа недавних приятелей, что становилось понятно: здесь только Украиной не обойдется, и не в Украине дело. Главные сраженья еще впереди, и они произойдут здесь, в России. За Россию. Лишь победа в Новороссии может сделать эти сражения не чудовищно кровопролитными…

В соседних комнатах топали, возбужденно переговаривались… Размещаются. Осенние каникулы здесь проведут… Трофим прислушивался к коротким спорам и тут же доброжелательным словам и улыбался. И повторял про себя: «Жизнь… живут». Зажурчал в батарее антифриз: тепло вытесняло холод.

– Пап, можно? – заглянула дочка.

– Конечно, солнышко, проходи!

– Пап, – она сделала шажок, другой и остановилась, – а ты опять уезжаешь?

– Да, Дашунь, нужно уехать… Но я скоро вернусь. И мы с тобой поиграем на славу.

– А куда ты едешь?

– Туда, где людям очень плохо сейчас. У них война была, дома поломали, еды у них мало. Надо помочь…

Дарья помолчала и спросила:

– А мы все вместе поедем куда-нибудь?

– Иди сюда. – Трофим посадил ее на колени. – На зимние каникулы поедем. Далеко-о… У нас будет зима, снег, а там – лето. Море теплое…

– Я в Париж хочу, – тихо, будто стесняясь этого желания, сказала дочка.

– Мы ведь были весной.

Этой весной в Париже проходила очередная книжная выставка, и Трофим взял на нее всю семью. Погода была хорошая, времени свободного – много. Поездка удалась.

– А я еще хочу. На Эльфовую башню…

Трофим хотел поправить: «Не на Эльфовую, а Эйфелеву», но не стал. Дочка уверена, что на башне живут эльфы. Не надо пока разбивать эту веру.

– Мы поднимались на нее, – напомнил Трофим.

– Я еще хочу. Я тогда эльфов не увидела…

– Понимаешь, эльфов редко увидеть можно. Многие всю жизнь хотят, и не получается у них… Давай лучше туда, где лето всегда. Такой остров есть – Куба.

На Кубе Трофим побывал два года назад, тоже на книжной выставке. Девять дней прожил в гаванском отеле «Ривьера» на самом берегу Мексиканского залива… Чем больше времени проходило с тех дней, тем сильнее тянуло вернуться, показать Гавану родным… Конечно, дороговато ехать вшестером, но – ничего. И детям, главное, память на всю жизнь останется. Совершенно другое всё, другое, но такое дружелюбное, близкое. Стоило сказать на улице: «Россия» – и ткнуть себя пальцем в грудь, и люди вокруг восхищенно вскрикивали: «Ру?ссия?! Ру?ссия!» Жали руку, улыбались, предлагали ром…

– А там Диснейленд есть? – спросила Даша.

Трофим прищурился:

– Поня-атно. В Диснейленд тебе надобно!..

Парижский Диснейленд его, взрослого человека, поразил. Действительно, отдельную вселенную создали… Они весной провели там весь день. Людей было мало, и успели покататься почти на всех аттракционах. Дети потом были даже не в восторге, а в такой оторопи – молчали, смотрели в пространство, видя не то, что было сейчас, а другое… Еще бы. Сначала ты мчишься на поезде по Дикому Западу, тут же оказываешься в лодке, и тебя атакуют пираты; несколько шагов – и ты в ракете, которая буквально летит в космос, потом начинает падать, делает резкий вираж и снова летит вверх. Выходишь из павильона и удивляешься: а что, мы не улетели, что ли? ведь улетали же…

– Там дракон меня ждет, – сказала Даша. – Я обещала вернуться.

– Это тот, в замке?

– Ну да… Он очень скучает.

В центральном замке, символе Диснейленда, они наткнулись на пещеру с драконом. Грустный, усталый какой-то дракон медленно водил головой на длинной шее, приподнимал лапы; он пускал столбы огня из пасти, но было не страшно, а жалко этого дракона… Даша сразу сказала, что он настоящий, живой, что ему плохо; братья Макар и Прохор – Егору хватило возраста не спорить – стали убеждать ее, что это игрушка, но Даша не сдавалась, даже заплакала. Пришлось Трофиму осадить сыновей… И вот до сих пор, значит, считала, что дракон настоящий. Или лукавила…