– Я убежден, что судьба России решается сейчас там, в Новороссии… – Трофим произнес это отчетливо, как на каком-нибудь собрании. Но и на самом деле происходящее сейчас на кухне совсем не напоминало дружескую посиделку. – Когда присоединили Крым, столько людей очнулось у нас, вдохнуло свежий воздух после десятилетий этой трупной вони. Поднялся народ и на Украине… на тех территориях, которые были почему-то в двадцатом году пришиты к Украине. Так щедро причем, что через четыре года пришлось часть обратно забирать, в Ростовскую область. Ты в курсе, что Таганрог четыре года был украинским? Слава богу, ума хватило вернуть хоть его… А Одесса, Очаков, Измаил – это Украина? Луганск?… И что – нам бросать их? Смотреть, как их добивают?

– Без нас бы там ничего бы и не заварилось…

– Где? В Киеве или где?

– На Юго-Востоке этом.

– Ну да, сожгли бы, как в Одессе, полсотни недовольных. Что ж, мелочь, фигня… Я правильно понимаю?

– Я не об этом вообще. Я о России…

Ясир потер лицо ладонью; Трофим заметил, что побрился он небрежно, торопливо, были участки гладкой розоватой кожи, а рядом – темные пятна какой-то собачьей щетины; стало противно.

– За эти четыре года я всю почти Россию объездил, – продолжал Ясир. – Даже в Иркутске пожил… в Новокузнецке, Ачинске, не говоря о европейской части… Да везде… И ведь такая жуть… Что-то, конечно, делается… не как при Ельцине… но в основном – руины, разруха, бедность беспросветная. И… я стал записывать, что где… Сейчас! – вскочил, принес из коридора свой холщовый рюкзак с вылинявшим портретом Че Гевары; Трофим видел такие на рынке в Гаване…

– Сейчас я тебе зачитаю. – Ясир достал блокнот, полистал. – Вот, из свежего. «Закрытие больниц и поликлиник… сокращают врачей».

– Да, я в курсе.

– «В Вологде планируется закрыть молочные кухни. Причина: недостаток молочного сырья надлежащего качества». Еще по Вологде: «Многодетную семью Бушмановых вычеркнули из очереди на получение жилья. Стояли в очереди тридцать лет! Причина: дети выросли». А вот типа благополучная Москва: «В гимназии № 1552 прошла благотворительная ярмарка. Ученики продавали поделки, варенье, овощи с дачных участков. Таким образом собирали деньги для заболевшего одиннадцатиклассника. Ему нужна операция, которую могут провести только в Германии. Благотворительные фонды выделить деньги готовы, но не имеют права, так как операция будет проведена за границей». Это вообще нормально, когда детишки маленькие вынуждены торговать, собирать деньги?.. И подобного – куча, сотни примеров… Еще более жутких.

– Мить, никто не говорит, что в России всё прекрасно. Наши цели, – Трофим сделал звук проигрывателя громче, – остаются прежними. Я ненавижу капитализм, как и раньше. Когда собирал деньги на помощь, обошел человек пятнадцать наших местных олигарчиков. И всего двое дали. Без разговоров достали свои карманные и – дали. А остальные: извини, тяжелая ситуация, свободных средств нету… Да не нужны их миллионы. Здесь другое важно – участие. Миллионы вон простые люди собрали, и еще соберут миллионы и миллионы. А эти… жмоты просто или засветиться боятся… Выкосить всех, как в семнадцатом. Правда, – усмехнулся Трофим, – что с этими двумя делать, которые дали?.. Но в России, Мить, революционные перемены сейчас невозможны… Был декабрь две тысячи одиннадцатого, но в решающий день либералы увели людей с площади Революции. После этого я их возненавидел – Немцова, Рыжкова, Пархоменку…

Ясир хмыкнул:

– Я тебе на это могу сказать, что не надо опаздывать на революцию. А вы с Отцом опоздали… Я был на Революции десятого числа, всё видел. Если бы вы приехали на полчаса раньше, встали на пути колонны, которая уходила на Болотную площадь, то был шанс всё изменить… А так – к шапочному разбору…

– Что изменить? Массы, надо признаться, были с Немцовым. Отец пытался их вернуть, кричал, чтоб не уходили, а над ним просто смеялись – и либералы, и националисты, и левые. Двести человек от силы вокруг Карла Маркса остались.

– Я видел, видел, стоял там же…

– А что не подошел?

– Не хотел палиться… В капюшоне был… Вот смотри, Трош, мы сколько лет бились за революцию… Произошла революция на Украине, и мы бросились ее душить. Нестыковка какая-то.

– А по-моему, стыковка. Это – не наша революция. Против нас революция. И всё логично…

Запикала машинка – белье постиралось. Ясир и Трофим вместе развесили его на веревках в ванной.

– Хороший отжим, – похвалил Ясир, – слегка только влажное.

– Угу… Слушай, давай спать, всё равно не договоримся. У тебя одна позиция, у меня – другая. Чего спорить?

– Ну так-то так, но сердце ноет.

– Спать надо, завтра рано вставать… Тем более я от партийной линии не отступаю. У Отца та же позиция, у большинства ребят – тоже. Больше ста наших – в ополчении, интербригадах.

– Пятнадцать человек погибли, – добавил Ясир. – В чужих краях.

– Слушай! – вскипел почти уже успокоившийся Трофим. – В каких чужих краях? – Заговорил громко, не опасаясь прослушек: – Вспомни четвертый параграф программы партии: «Пересмотр границ России, чтобы они соответствовали этническим границам расселения русских. Крым и Донбасс должны быть русскими…» Это девяносто третий год, Митя! И через двадцать лет этот тезис есть возможность реализовать…

– А в первых трех параграфах, как я помню, о самой России. О смене существующего режима, национализации…

– Есть и это, – перебил Трофим. – Но вот тебе наизусть третий параграф… Я хорошо помню программу… «Да – империя! Империя есть государственная форма, в которую отливаются цивилизации. Так как мы не просто народ, но народ – носитель русской цивилизации, то Российская империя – единственно возможная форма нашей государственности…»

– Трош, – поднял руку, словно защищаясь, Ясир.