Виктор-Витя громко захохотал:

– Ну да! Здесь… здесь – ха-ха-ха! – такие остались, кому некуда больше.

Смех был и искренний, и какой-то истеричный, что ли.

– Нет, здесь хорошо, – стал оправдываться Сергеев, – спокойно.

– Ага, спокойно. Мы от этого спокоя на стены лезли. Хорошо, работа нашлась.

Женщины и их дети пристально смотрели на Виктора-Витю и молчали. Сергеев видел, как они каждый день продолжают лезть на эти вполне реальные стены.

Утром Ярослав с Виктором-Витей продолжали застолье, но оно было теперь совсем невеселым. Скорее напоминало второй день поминок.

Сергеев слышал куски их разговора, когда осторожно, не хлопая дверью, чтоб не привлекать внимания, выходил покурить.

– Ну и что мне было делать надо? – голос Ярослава. – Своих идти мочить, а? Или всё бросить – жену, дом – и туда?

– Дом-то всяко-разно бросил.

– Бросил… Не бросил – законсери… законсервировал.

– А, для них твоя консервация… Гранату к ручке привязал – и нет дверей. И живут уже какие-нибудь, засрали всё.

– Я узнавал – стоит, целый.

– Ну, рад. Дерябнем?

Стук. Будто не стекло столкнулось, а два камушка. Пауза. Выдохи. И голос Виктора-Вити, такой голос, с подковыркой:

– Стоит дом-то, да без хозяина.

– И что?

– Да ничего, ничего. Так я – представил просто.

– Слушай, а ты сам… Я сколько раз тебя спрашивал, и ты ни разу не сказал. Ты сам чего сюда забился? Свой дом чего не охраняешь?.. А? Что молчишь?

«Что молчишь?» было произнесено с насмешливым презрением, и Сергеев замер, ожидая услышать звук удара, а потом грохот опрокинутого стола…

– Молчу, потому что жру… Все жилы эта работа вынула… И Оляна тоже…

– Ну да, пилит она тебя.

– Не в этом смысле… Жаркая женщина. Три раза Радку своими стонами будила. «Мама, ты заболела?»

– Хм, ты, Вить, не увиливай. Тебя сюда зачем занесло?

– Я тебе уже говорил.

– Не помню. Напомни.

– Говорил. Говорил: это вообще не мой замес. Я – иркутянин.

– Но сюда не из Иркутска ж приехал.

– Я не виноват, что батю там в запас уволили… – Судя по тому, как прозвучало «там», относилось оно не к Иркутску. – Офицеров по всему Союзу гоняли – сегодня в Карелии, завтра на Сахалине… Вот так и оказались мы в этой Попасне… А там дальше – развал, СНГ. Решили остаться. Родичи решили – мне-то шесть лет было всего… Климат хороший, русские все. Никакой разницы, что там, что в России…

– Шесть лет тебе было? Какой ты иркутянин тогда – ты местный, Вить. Чего ты лепишь…

– По месту рождения – иркутский.

– А-а…

– Чё – а? Усть-Кут. Слыхал такое? Там батина часть стояла.

– Добро-добро.

– Ну так и всё. И сиди.

– Ты щас сам у меня сядешь.

Теперь уже Сергеев точно ожидал драки, а то и поножовщины. Вот так ведь они и случаются. От греха подальше ушел в квартиру. Но, выйдя покурить в следующий раз, услышал спокойное, вернее, беспредельно горестное:

– В гивне мы с тобой оба, братуха, – голос Ярослава, и следом пьяный, со слезой, Виктора-Вити:

– И жёнки наши… и ребятишки.

– Да-а…

– И вот если там закончится, то нам-то… Нам-то как туда возвращаться? Яр, как возвращаться?

– Мне – никак. Я хохол. Я для любых дезертир и враг.

– А я – наоборот… То есть тоже дезертир и враг, хоть и не хохол… А жена – хохлушка… О-ох-х, давай.

Стук, громкие глотки и выдохи.

– Если б… Фу-ух… Если б мы там всё это время были – одно, а так…

– Так – никак, Вить. Никак.

– Никак, Яр, эт точно…

Рядом с Сергеевым на террасе тоже было сегодня оживленно. Наверное, из-за погоды – солнечной, теплой, с ветерком с моря.

Сначала эта женщина в тряпках, теть Наташа, долго сидела в кресле. И не молчком, а что-то бормоча и бормоча себе самой, то с напором, будто доказывая, то бессильно. Сергеев прислушивался, и уловил несколько слов:

– Ведь я же им всё… Как теперь, как теперь?.. Надо собраться, надо им показать… Нельзя так…

Потом, перед обедом, девушка Алина увела женщину в дом, а после обеда заняла кресло. Была одета совсем по-летнему – короткие шорты, легкая просторная майка без рукавов, шлепанцы, бейсболка, солнцезащитные очки – и напомнила Сергееву Лолиту. Вернее, в его представлении набоковская малолетка должна была выглядеть примерно так. И хотя он понимал, что Алине намного больше, она давно совершеннолетняя, может, и институт окончила, но косился на ее длинные, глянцеватые ляжки, на круглые плечи, на торчащие пирамидки под майкой как на что-то запретное.