Она рассказывала новую тему урока, а я невольно смотрю на Еву. В отличие от меня, мышка полностью сосредоточена на уроке. Конечно, тут же нет накаченных физруков. Только сорокалетняя женщина в очках.

— Основная мысль — искренняя любовь существует, нужно только уметь ее замечать и принимать, — отвечает на вопрос учительницы, которую я не слушал.

— Умничка, Василькова, — смотрит в журнал и добавляет. — Что ещё можешь нам рассказать?

— Любовь, по мнению Куприна — это крайне опасное чувство, которое может привести человека к самому печальному финалу. Но в то же время писатель показывает величие любви, её преображающую силу, которая превратила не выдающегося чиновника Желткова в самоотверженного, сильного и искреннего человека, которому нельзя не сопереживать, — смущённо рассказывает Ева.

— Всё правильно. Вижу, что тебе нравится читать, похвально, — довольно кивает Елена Николаевна.

— Да, я очень люблю читать. Особенно про любовь.

Я не мог сдержать смех, вспомнив, какую литературу она любит читать. От такой литературы у нашей учительницы очки бы вспотели, да не только очки.

— Что-то хочешь сказать нам, Артём? — обратилась ко мне учительница, услышав мой тихий смех.

— Мне тоже нравится про любовь. Только я предпочитаю смотреть то, что читает Василькова, — бросаю на неё лукавый взгляд.

У нее ноздри раздуваются и челюсть сжимается, она поняла мои слова. Остальные нет.

— Не знала, что ты такой романтик, — с долей восхищения сказала учительница.

В итоге оказалось, что Ева не глупая девушка из деревни и на всех уроках получала похвалу от учителей. Надо потом заставить ее делать за меня домашнюю работу Пока она держится колючим ёжиком, садясь в машину.

— Ты сегодня глаз не сводила с нашего физрука, — прерываю наше молчание.

— Тебе какое дело? — огрызается.

— Все знают, что ты моя сводная сестра, не хватало мне ещё такого позора. Что ты крутишься вокруг взрослого мужика.

— А ты значит не позоришь никого?

— Нет, — отвечаю коротко.

— А то что учительница истории у тебя…кхм…, — краснеет и пытается подобрать слова.

— Что у меня? Договаривай.

— Ртом доила, вот что! — рявкает.

— Доила? Это называется не так, — не смог сдержаться и рассмеялся, искренне, по настоящему.

Мы взглянули друг на друга всего на секунду, у меня на лице уже исчезает улыбка, и я снова поворачиваю голову, пристально смотря на дорогу.

— Я ей нравлюсь, сама ко мне полезла. А он взрослый мужчина, который на тебя не посмотрит, — произношу так, будто сам себя утешаю.

— Сегодня он смотрел только на меня, поэтому ты сильно ошибаешься, — уверенно сообщила, скрестив руки.

Волна снова накатывает меня и сильнее сжимаю руль.

— Вот дура. Зачем ему смотреть на тебя?! У него возможность подцепить любую красотку. А ты даже на девушку не похожа…бабуля. А издалека вообще…бомжара. Убогие не вызывают интерес у мужчин, — выделяю каждое слово, чтобы задеть по больнее.

Как только машина останавливается, она выскакивает из машины, сильно хлопает дверью и громко произносит, дрожащим голосом:

— Ты просто урод! Ненавижу! — и сразу убегает прочь.

Считалось сильным сердце у меня

Его словами попробуй одолеть!

Но стало вдруг беспомощным оно….

Бессильным перед жестокостью твоей!

Казалось, грудь моя была щитом…

Преградою от ветра и огня…

Но щит испепелил взглядом ты!

И нет теперь защиты у меня…

Ева

Я бросила рюкзак на пол и стала скользить вниз по стене. Длинный вздох разрывал тишину в комнате. Обиды и злость стесняли мою душу, окутывая её как густой туман. Я хотела закричать, хотела бросить все и уйти. Но я оставалась сидеть тихо, зажав в груди яд гнева. Слёзы плача смешивались с невыразимой яростью, и я почувствовала, что сердце растрескивается от этой борьбы. Тихо, но решительно, я встала и подошла к зеркалу на стене. Ее отражение улавливало все хрупкие частицы меня.

— Чего ревёшь? Будто первый раз слышишь оскорбления в свой адрес, — ругала я собственное отражение в зеркале. — Почему так реагируешь на него?! Что ты хотела услышать?! Посмотри на себя?!

Я много лет подвергалась травле и насмешкам, поэтому научилась не реагировать. Отрастила броню и была уверена, что никто больше не сможет задеть меня словами. Но он смог. Почему-то именно он смог. Он смотрит на меня, как на нечто грязное, отвратительное и противное. Сильнее я злюсь на себя, что я реагирую на этого негодяя. Пропускаю через себя каждое его слово, каждый его пропитанный ненавистью взгляд.