– Да. К тому моменту у всей расы развились эмпатия, широта мышления и договороспособность. Последний подвид, та’эроны, положил конец видовой конкуренции, когда они ассимилировали остальных и объединили, а не завоевали мир. Гонка эволюции сменилась маршем прогресса, и стабильность принесла победителям миролюбие. Теперь с тем же рвением, с которым они истребляли предков, эроны начали восстанавливать память о них. Они по-настоящему скорбели о менее развитых собратьев, которые сметали предыдущих только чтобы следующие смели их.

Одиссей вздохнул, словно пытаясь объять мыслью поколения сменяющих друг друга культур, вспыхивающих и гаснущих в темноте времени.

– Победа над Драконом Безначалья стала центральной темой искусства эронов и их ключевым эпосом. А главным праздником, важнейшим днём в долгом году, который из-за длинной орбиты тянулся как двенадцать земных лет, стал День Дракона.

– День памяти и скорби по ушедшим видам?

– Именно. День единения с теми, кто был.

– Красивая история.

– Это лишь завязка. Дальше эроны развивались путём медленного спирального прогресса, а не скачками кризисов и войн. То, на что люди потратили десять тысяч лет, они достигали целых пятьдесят, но без геноцидов, рабства и жертв по пути.

– Главное, чтобы этот победивший пацифизм не стоил им опоздания в гонке ближайших космических соседей, – с сомнением сказала Ана.

Несмотря на личный гуманизм, в вопросах цивилизаций ей был близок имперский подход: экспансивное развитие, дисциплина государства и гражданина, стратегическая доминация, преодоление всех конкурентов… а не вечный стагнирующий мир.

– Отнюдь. В космосе их единство стало преимуществом: оно оказалось сильнее дисциплины.

– В краткосрочной перспективе дисциплина точно выигрывает, – уверенно сказала Ана, которая многократно тестировала политэкономию на симах. – Да и в долгосрочной, зависит от конкретных факторов.

– У дисциплины высокая база, – согласился Одиссей. – Но низкий потолок. Контроль заставляет граждан делать то, что нужно власти, но активирует процессы сопротивления; подконтрольное общество вязнет в болоте скрытых конфликтов. А та’эрон доросли до состояния, в котором почти никто не тратил силы на борьбу и конкуренцию друг с другом.

– Но конкуренция внутри вида делает его сильнее: отсеивает слабых и даёт путь самым способным, – сказала Ана, такая милая в своей воспитанной убеждённости.

– Это работающая система, но она не так уж и эффективна, – возразил Одиссей. – Просто мы не знали другой. Те, кто прорвались в элиту, в основном не способнее остальных, а изощрённее и беспринципнее. А большинство достигших успеха – потратили полжизни на борьбу с угрозами и помехами, которые создали другие. Люди старательно мешают друг другу, в нашем обществе испокон веку нужно было бежать, чтобы только оставаться на месте. А та’эроны сумели отменить внутривидовую борьбу.

– Если никто друг с другом не борется, конечно, раса будет продуктивнее, – хмыкнула Ана.

– Да. Конкуренция делает сильными немногих, а свобода при наличии общих идеалов сделала сильными всех.

– Но если все в обществе выдающиеся, кто убирает улицы?

– Все. Они разделили и привилегии, и обязанности. Да, с учетом личных особенностей, но главное, что в обществе та’эронов не стало элит. А это и есть залог единства.

Ана смотрела на Фокса прищурившись, не вполне уверенная, серьёзно он или нет.

– Это сказка! – сказала она почти с обидой. – В сказке у правителей может быть и адекватный честный народ…

– Долго ли коротко, та’эроны колонизировали сотню ничейных систем и отказались от борьбы за сотню спорных. У них было достаточно ресурсов и возможностей, они достигли технологий пятой ступени, как одна знакомая нам империя. Но не стремились использовать их для количественной экспансии, а желали достигнуть качественной.

– «Качественная экспансия», что это?

– Не захватить ещё тысячу несовершенных миров, а создать один идеальный.

– Такой, где единство найдут представители разных рас? – прищурилась Ана. – И достижения разных цивилизаций будут усилены общностью Цели? Такая утопия достигнет грандиозных успехов: в ней все будут счастливы.

Глаза принцессы заблестели задором, её самой захотелось в ту сказку.

– В этом была идея.

– И что получилось?

– Мы его создали.

За тремя простыми словами крылось так много, что Ане почудилось, как у Фокса за плечами пошевелилась громада прошлого.

– «Мы»? – веселье выцвело, волосы девушки, секунду назад рыже-весёлые, налились ярко-фиолетовым цветом, когда она поняла, что Одиссей рассказывает сказку о самом себе.

– Та’эроны провели масштабный отбор представителей разных видов. Чтобы создать рабочую группу, которая спроектирует мультирасовый мир единства. Я только что возродился после очень неприятной смерти, та жизнь была прожита впустую…