– Рами, беги! – закричал Одиссей. – Мы не трогаем чужих, прячем планету и уходим от любого контакта!

– Подтверждаю режим разделения, – пробормотал та’эрон. – Но право вето на приказ об уходе.

Рами не мог бросить собрата. Точным прыжком он перескочил с платформы на платформу и схватил трясущегося зульча за плечи.

– Он ничего не знает об Истоке, – сказал архитектор в нависающее золотое лицо, где его отражение начало деформироваться и меняться. – Я тоже не знаю, но я могу вам помочь.

– Рами, нет! – рявкнул Одиссей. – Они перебирают связи в поисках первопричин! Ты один из основателей Танелорна, если они возьмут тебя, то будут в шаге от всей планеты!!

Но было уже поздно.

– Ненужный, неважный, – выдохнул Вечный, оставив слонёнка, и тот осел на пол, истерично содрогаясь в попытках вернуть себя.

– Помеха. – бросил третий чужой, и пустота в его руках жадно затрепетала, а греанец неистово заскрежетал. Бронированную платформу расслоило всю целиком, мгновение она дрожала, пытаясь удержаться на краю бытия, но не смогла. Все слои и линии вдёрнулись в одну точку, платформу стёрло вместе с орудиями и греанцем. Были – и не было.

– Нужный, – сказал первый Вечный, подплыв к Рами.

И вложил в та’эрона руки с прорехами пустоты.

– Нет, – прошептал Одиссей, и по его искажённому лицу Ана поняла, что впервые за много лет он не знает, что делать. Броситься на помощь другу и погибнуть с ним. Оставить его и бежать с планетой, потому что она важнее и сам Одиссей тоже. Сжать чувства в кулак и наблюдать, как чужие уничтожают Рами, словно ненужный предмет, впитывать любую информацию о Вечных, чтобы уйти в самый последний момент. Все варианты были плохи.

Платформа с зульчем дрогнула и ушла в гипер, система отделила Рами как поражённого угрозой и бросила, нейтрально и бесчеловечно определив не подлежащим спасению. Он повис в собственном защитном поле, которое позволяло выйти в космос и невредимым упасть на планету, прыгнуть в вулкан или выдержать удар астероида – но не спасало от Вечных.

Рами не застонал и не закричал, он был готов к столкновению с чем угодно, и даже прикосновение пустоты, сводящее с ума и лишающее воли, не сломило его дух. Та’эрон распростёр руки, отдавая себя на волю чужаков.

– Что бы вы не искали, мы можем помочь друг другу и существовать вместе, – выдохнул он, содрогаясь в агонии вещества, которое тщилось существовать.

– Нет, – хором проронили Вечные, тяжело и печально, – Нас быть не должно. Отдай нам Исток, чтобы мы могли перестать быть. Отдай.

В их сотрясающих душу голосах была жажда и тоска, словно они мучались даже сильнее Рами, дрожащего в смертельной хватке пустоты.

– Ты и Танелорн. – проронил Вечный, нависая над Рами, разбитым на сотни нитей и слоёв.

– Ты сплетён с Танелорном. Танелорн сплетен с ключом. Ключ и Исток. Вместе.

Второй подплыл сбоку, а третий искал внутри, они сгрудились над распростёртым архитектором, как чудовища-падальщики в поисках чего-то, что утолит их голод.

– Незримые следы. Вокруг Танелорна. Много незримых следов.

–Скажи, где Исток. Скажи!

– Я не знаю!.. – Рами застонал, теряя контроль.

Одиссей мог смести двоих Вечных ливневым огнём из своего техноконтура, разрывать их в клочья снова и снова, пока они не возродятся у него внутри. Но это никак не поможет Рами, а лишь погубит их обоих… Ана смотрела на лицо будущего детектива, искажённое гримасой выбора.

– Оборванная нить, – сказал Вечный внутри Рами, в его голосе тяжелело напряжение. – Незримая. Связан не с Истоком. С ключом.

Всё замерло, даже Рами бессильно застыл, и две тёмных фигуры медленно развернулись в сторону Одиссея. Сердце Аны ёкнуло, но в следующую секунду она осознала, что золотые лики не направлены прямо на него… что они слепо поворачивают маски, и Одиссей не отражается в них…

Вечные не видят его! Глаз сайн, незримый для них, прячет и своего носителя!

Но глаз не мог помешать им думать, сопоставлять и искать.

– Ты здесь, – пророкотали все трое со страстью и торжеством. – Ты рядом.

Двое воспарили, расходясь в стороны, раскинули руки, словно приветствовали долгожданного друга и так сильно хотели обнять. Ана заметила, что многофокусный взгляд Одиссея сконцентрировался на руках Вечных, посмотрела и увидела, как они дрожат от предвкушения. Пустота невыносимо корчилась, и девушка вдруг поняла, как мучительно ей соприкасаться с веществом, бытием, реальностью, быть частью вселенной. Как невероятно она хочет прекратить.