Не делилась женщина своими скорбными думами с юношей, не хотела огорчать его, боясь затмить светлые минуты встречи. И без того печален был он, и часто слезы застилали его глаза. Она припадала к его устам, обвивала его тонкий стан нежною рукою и напевала старинную песню:

Любовь без горя, любовь без слез То же, что море без бурь и без гроз…

А между тем отец торопил сына с женитьбой. Новый корабль был уже готов. Ждали только попутного ветра, чтобы поднять паруса и ехать за невестой. Когда ветер зашумел от Камыш-Буруна, Ерги Псарась позвал к себе сына:

— Пора ехагь в Кафу.

Хотел сказать что-то сын, да увидел суровое лицо отца, и замерло слово на его устах.

К ночи вышел корабль из гавани, и тотчас же к старику подошел слуга.

— Тебе от сына, — сказал он, подавая хозяину свиток.

Развернул свиток Ерги Псарась и медленно прочел его. Если бы ураган, поднявшийся в груди отца, мог вырваться на волю, он сровнял бы всю землю на своем пути от Пантикапея до Кафы. И если бы гора Митридат упала на старика, она не показалась бы ему более тяжелой, чем та правда, которую он узнал из письма сына.

— Пусть будет трижды проклято имя этой женщины! — проговорил Ерги Псарась. — Пусть лучше погибнет сын от моей руки, чем он станет мужем своей матери!.. Поднимай паруса, старый корабль, служи последнюю службу!

— С ума сошел старик, — ворчали люди. — Шторм, какого еще не бывало, а корабль, словно решето.

Звякнули якоря, затрепетали на ветру паруса, и рванулось вперед старое судно. Как в былые времена, Ерги сам направлял его бег и забывал, что оба они — один дряхлее другого.

Гудел ураган, волны захлестывали борта, от ударов трещал корабельный корпус.

— В трюмах течь! — крикнул шкипер. Вздрогнул Ерги, но, различив в кромешной тьме

мачтовый огонь другого корабля, велел прибавить парусов. Словно птица, взлетел старый корабль и, прорезав несколько перекатов волны, ринулся в пучину. Казалось, что он коснулся морского дна, а потом снова взлетел вверх и бросился на гребень огромной, как гора, волны.

В эту минуту Ерги Псарась увидел совсем рядом, в нескольких локтях, свой новый корабль. Сквозь тучи на какое-то мгновение пробился свет луны, и отец увидел своего сына, узнал ту женщину с золотистыми волосами, которая была с ним. Пересиливая ураган, Ерги Псарась крикнул:

— Опомнись, сын: она твоя мать!..

Белая ослепительная молния разорвала черное небо, страшной силы удар потряс гору Опук-Кая. Часть горы откололась, и тысячи обломков посыпались в воду. Налетел новый шквал, и оба корабля исчезли навсегда.

Услышал ли сын отца, понял ли свою роковую ошибку — никто не знает. Только на том месте, где произошла катастрофа, из воды поднялись две скалы, похожие на корабли с парусами. И кажется, что корабли несутся по морю и что один корабль вот-вот настигнет другой.

— Знать, не услышал сын своего отца, — говорили люди, указывая на скалы-корабли, — до сих пор от него убегает.

[39]

те времена, когда Южный берег Крыма был под властью турецкого султана, жил в деревне Мисхор скромный труженик Абий-ака. Жил он в хижине вблизи моря и работал на своем маленьком винограднике.

Бережно ухаживал Абий-ака за лозами на винограднике, за персиками и яблонями в саду, оберегая их от весенних морозов и туманов, от болезней.

Но всего заботливее, всего нежнее растил он свою единственную дочь, черноглазую Арзы. Строен и гибок был стан Арзы, как лоза винограда. Сорок тонких косичек сбегали по плечам ее до самых колен, как сорок струек воды в горной речке. Блестящие огромные глаза были черны, как звездное небо над морем. Яркие губы рдели, как две спелые вишни, а нужные щеки румянились, как бархатные персики.

Все любовались прелестной Арзы. Но внимательнее всех присматривался к ней хитрый старый Али-баба. Не любили купца: рассказывали люди, что старый турок высматривает девушек в селениях Южного берега, похищает их и увозит на своей фелюге в Стамбул для продажи в гаремы турецких пашей и беев.

Много мисхорских женихов присылали сватов к Абий-аке, но посмеивался старик: пусть дочь еще погуляет. А Арзы давно уже мечтала о веселом парне из далекого села, которого встретила однажды у прибрежного фонтана.