Шрифт:
Мне хотелось сказать: «Да неужто?!» – но я сдержался.
Карслейк увел миссис Барт, чтобы дать ей то ли какие-то листовки для распространения, то ли что-то для печатания.
– Славная малышка! – сказал Гэбриэл, едва двери за ними закрылись.
– Вы ее совсем приручили.
Гэбриэл нахмурился.
– Полно вам, Норрис. Миссис Барт мне симпатична. И мне ее жаль. Если хотите знать мое мнение, ей не очень-то легко живется.
– Возможно. Она не кажется счастливой.
– Барт – грубая скотина. И много пьет. По-моему, он бывает жесток. Вчера я заметил у нее на руке несколько синяков. Держу пари, он ее поколачивает. Подобные штуки приводят меня в ярость.
Горячность Гэбриэла меня несколько удивила. Заметив это, он резко кивнул.
– Да-да! Я не притворяюсь. Жестокость всегда выводит меня из равновесия... Вы когда-нибудь задумывались над тем, сколько приходится вынести иным женщинам?..
Да потом еще и молчать об этом!
– Я полагаю, их защищает закон.
– Ничего подобного, Норрис! Лишь в самом крайнем случае. А так систематическое запугивание, пренебрежение, издевательства, а порой и побои, если муженек хватит лишку. Что может сделать женщина? Только терпеть! Терпеть и молча страдать. Такие, как Милли Барт, не имеют собственных денег. Куда им деваться, если они даже и уйдут от мужа? Родственники не любят раздувать семейные дрязги. Женщины, подобные Милли Барт, совершенно одиноки. Никто и пальцем не шевельнет, чтобы помочь.
– Да, правда, – согласился я и с изумлением посмотрел на него. – Вы принимаете это близко к сердцу.
– Уж не думаете ли вы, что я не способен на искреннее сочувствие? Мне миссис Барт нравится. И мне ее жалко. Хотелось бы ей помочь... но, пожалуй, тут ничем не поможешь.
Я пожал плечами. Вернее было бы сказать, что я попытался пожать плечами, за что поплатился приступом сильной боли во всем моем искалеченном теле. Но вместе с физической болью пришла и более острая и коварная – боль воспоминаний. Я снова сидел в поезде, следовавшем из Корнуолла в Лондон, и видел, как в тарелку с супом капают слезы.
Все начинается совсем не так, как сам себе представляешь. Уступив жалости, становишься уязвимым перед ударами жизни, и оказываешься... где? В моем случае – в инвалидной каталке, когда будущего нет, а прошлое над тобой насмеялось.
– А как поживает «славная штучка» из «Герба Сент-Лу»? – спросил я.
Гэбриэлу такой переход, должно быть, показался неожиданным.
Он усмехнулся.
– Все в порядке, старина! Я крайне осторожен. Пока я в Сент-Лу ничего, кроме дела! – Гэбриэл вздохнул. – Хотя жаль, конечно! Она как раз в моем вкусе... Но что поделаешь? Чем-то надо жертвовать. Не могу же я подводить партию тори!
Я спросил, действительно ли тори так щепетильны на этот счет. Гэбриэл ответил, что в Сент-Лу очень силен элемент пуританства [6] . Рыбаки, по его словам, склонны к религиозности.
– Несмотря на то, что у них по жене в каждом порту?
– Это же в морском флоте! Вы что-то пугаете, старина!
– Смотрите, сами не запутайтесь... с «Гербом Сент-Лу» или миссис Барт.
Он неожиданно вспыхнул.
– Послушайте, на что вы намекаете? Миссис Барт – порядочная женщина... абсолютно порядочная. И славная!
note 6
Пуританство возникшее в XVI веке религиозное движение за очищение Англиканской церкви от остатков католицизма в доктрине и обрядах, представители которого отличались строгостью нравов и религиозной нетерпимостью.
Я с любопытством смотрел на него.
– Говорю вам, она порядочная, – настойчиво повторил он, – и не потерпит ничего такого...
– Верно. Я тоже так думаю. Но она-то сама, знаете ли, от вас в восторге.
– О-о, это все Крест Виктории и тот случай в гавани, да еще всякие слухи.
– Я как раз хотел спросить вас об этом. Кто эти слухи распространяет?
Он подмигнул.
– Я вам вот что скажу... они полезны... очень полезны! Уилбрехэма, беднягу, можно списывать в архив.
– Кто их распускает? Карслейк?
Гэбриэл затряс головой.
– Не Карслейк. Нет! Он слишком неловок. Я не могу ему доверить. Приходится все делать самому.
Я расхохотался.
– Вы станете всерьез утверждать, будто не моргнув глазом рассказываете людям, что могли бы заполучить и три Креста Виктории?!
– Ну, не совсем так. Я использую для этого женщин... не самых умных. Они стараются «вытянуть из меня подробности» (которыми я делюсь крайне «неохотно»)... Потом, когда я, опомнившись, ужасно смущаюсь и прошу не говорить об этом ни одной живой душе, они поспешно уходят и рассказывают все своим лучшим друзьям.
– Вы и впрямь абсолютно бесстыдны, Гэбриэл!
– Я веду предвыборную борьбу. Мне надо думать о своей карьере. Подобные вещи оказываются куда важнее, чем то, разбираюсь ли я в вопросах тарифов, репараций или равной оплаты за одинаково скверную работу. Женщин обычно больше интересует сама личность кандидата.
– Это мне напомнило... Какого черта, Гэбриэл?! Что вы имели в виду, говоря миссис Барт, что я был ранен в Аламейне?
Гэбриэл вздохнул.
– Полагаю, вы ее разочаровали. Не следовало этого делать, старина! Делайте высокие ставки» пока вам везет.