Широко раскрытые глаза мамы метались между мной и Тарой.

— Выбирай прямо сейчас, — злобно скандировали Тинтуки.

Мне хорошо было известно, что мама больше любила Тару, чем меня. Так что я отправлялась с Тинтуки, и в их планы входило, причинить мне боль. Я всегда это знала и ощущала, что когда-то мне нанесут вред. Много вреда. Моим первым воспоминанием было то, как мама непрерывно кричала двое суток, пока рожала Тару. Я знала, что рождение ребенка будет очень и очень болезненным.

Но мне казалось, что все-таки для начала я повзрослею. И у меня еще есть достаточно времени. Ведь будучи взрослой, я была бы храбрее.

— Тару, — прохрипела мама, — возьмите Тару.

Тинтуки отпустили меня и столпились вокруг моей сестры.

— Мама! — отчаянно визжала Тара. Она изо всех сил пыталась отпихнуться от них. Она в отчаянии тянула руки к маме.

Но мама ползла по песку в моем направлении. Достигнув цели, она обняла меня, ее руки казались какими-то слабыми и рыхлыми. От нее исходил запах, напоминающий божественный аромат. Я уткнулась ей в грудь. Затем весь песок сдуло ветром и наступила тишина, не ощущалось даже легкого колебания воздуха.

Дрожа и плача, я подняла голову.

Тары нигде не было видно, её забрали.

Я сидела на ступеньках крыльца, держа в руках письмо. Все еще был день. В небе оставил след, пролетевший реактивный самолет. Я пристально смотрела на этот след, пока глаза не начали слезиться от напряжения. След ассоциировался с граничащей линией, которая отделяла успешных претендентов от неудачников. Линия, за которой я всегда была не на той стороне.

Я медленно встала и пройдя через дом, вышла в задний дворик, в котором располагался небольшой сад.

Мама сидела в кресле-качалке, слушая Вивальди, тонкие морщинки просматривались на ее коже, а в глазах стоял песок.

— Мам, — обратилась я к ней, — пришли результаты моих экзаменов.

Слегка улыбнувшись, её глаза сфокусировались на мне.

— Ну рассказывай.

— К сожалению, я не сдала, и не быть мне инженером. Не могла бы ты позвонить папе и сообщить ему об этом? Мне чего-то не очень хочется.

— Ох, Элли. Подойди-ка ко мне.

Она обняла меня, и я, расположившись на ее коленях, почувствовала себя успокоенной, точь-точь как в тот день на маршруте Canning Stock Route, когда я впервые поняла, насколько сильно она меня любит.

— Тара бы их точно сдала, — произнесла я, — и стала бы инженером. Тебе следовало бы выбрать меня, а Тару оставить с собой.

— Нет, — ответила она в тысячный раз.

Я знала, что каждый раз это сильно ранит ее, когда я напоминала ей об этом выборе, но ничего не могла с собой поделать, чтобы сдержаться.

Никто не поверил в то, что случилось. На записи автомобильного регистратора, не было видно никакого песка, никакого ветра. И конечно определенно никаких Тинтуки. Запись показывала только то, как мы все выходим из машины, а затем рыдая, возвращаемся, на этот раз без Тары. Они нашли высохшее тело Тары в радиоактивных дюнах, на ней не было ни следа насилия.

Папа сказал, что мама поступила правильно, не последовав за сумасбродной Тарой в опасную зону.

— Мне жаль, — всхлипнула я.

— Что еще случилось?

— Полагаю, что я продолжу обучение в TAFE. [4] Если не могу быть горным инженером, возможно смогу стать техником. Не думаю, что обычным техникам, надо хорошо разбираться в физике и математике.

— Ты любишь рисовать, — успокаивала меня мама, — искусство, было бы твоим лучшим выбором профессии. Тебе совсем не обязательно устраиваться на работу в горнодобывающую компанию только для того, чтобы сделать счастливым отца.

Даже при полном приводе на все четыре колеса, Ют [5] испытывал значительные трудности.

Сиденье водителя дергалось. Меня подбрасывало, и голова каждый раз касалась крыши салона. Впереди полз тягач и когда я поняла, что нахожусь примерно в пятидесяти метрах от него, вызвала его по рации.

«Тягач 1-8-1, прием, слышите меня?»