– И мне пришлось, – призналась Жанна и со смехом продолжила: – Про прорыв и «вечный мир» я рассказал ему на отлично. Мы немного поспорили на тему собора, я не забыла упомянуть, что в это время сожгли половину Ривветы, несколько кардиналов удачно упали с лестницы, он попенял мне, что я не помню все имена и все титула участников. Он был вынужден засчитать мой ответ. Но когда я сказала, что особые дивизионы возникли при короле Луи Великом, он побагровел. Было видно, что он наступает себе на горло, но он со злостью стал объяснять, что я не права. Мол, у нас были лишь зачатки. По-настоящему армию из людей с талантом стал набирать царь Иван, именно он сформировал первые дивизионы, а его генерал Брюс создал одноименный справочник. Видел бы ты его лицо! Он из себя выдавливал каждое слово, но продолжал говорить. Я думала, его удар хватит.

– А что комиссия? – сделав глоток вина, спросил Леонардо.

– У них глаза на лоб полезли, но никто ничего не сказал, – усмехнулась Жанна. – В этот момент я поняла, что не хочу иметь с исторической наукой ничего общего. Дослушала профессора, задала ему пару каверзных вопросов, насладилась его лицом и ушла, хлопнув дверью.

– Сильно, – одобрил Леонардо.

– Не особо, – вздохнула Жанна и стала с интересом рассматривать скатерть. – Я не удержалась, сказала, что мой дядя-надзиратель имеет иное мнение по этому вопросу. И наша талантливая семья не согласна с этой трактовкой. Зря, конечно, но очень хотелось ужалить их больнее.

– Глаза у них были… – сказал Леонардо и попытался представить себе эту картину.

– Да, глаза и лица. Мне на мгновение показалось, что профессор изменит свое решение, – задумчиво сказала Жанна. – Сволочь с ученым званием решила настоять на своем. Хотя я бы все равно не стала бы поступать после этого. А ты как оказался в бюро?

– У меня А-37. С таким талантом место либо у синих мундиров, либо в судебном департаменте, либо у надзирателей. Я решил, что в бюро будет интереснее, – просто сказал Леонардо.

Это была правда. Вот только не вся.

– И платят там лучше, – улыбнулась Жанна.

– Не без этого, – признал Леонардо. – У меня большая семья, помогаю им по мере сил.

Именно из-за этого Милано и выбрал бюро. Даже стипендия была выше оклада полицейского эксперта, чего уж говорить про зарплату следователя?

В судебном департаменте тоже платили неплохо, работа была на порядок проще, но у Лео были свои причины, чтобы даже не рассматривать это предложение.

– Так ты у нас хороший старший брат? – улыбнулась студентка.

– Хороший, только средний. У меня старший брат и две младшие сестры-близняшки. Настоящие ангелочки. Еще были бы они спокойнее и тише.

– Мечтать не вредно, – хихикнула Жанна.

– Есть такое, – хмыкнул Милано. – Но хочется.

Вечер продолжился, в ход пошли истории и байки времен обучения в академии. После ресторана Жанна и Лео отправились гулять. Наверное, со стороны он выглядели забавно – высокая девушка и низкий парень, но Милано это совсем не волновало.

Освященный электрическими фонарями центральный парк создавал особую атмосферу. Атмосферу, которую полностью рушили музыканты, мимы и уличные художники.

Уж слишком навязчиво они демонстрировали свое мастерство и протягивали потертые шляпы.

«Если вы гуляете с дамой по парку в такое время, то у вас точно есть пара лишних су, а то и франк!» – читалось в их взглядах.

– Странный памятник, никогда его не понимал, – задумчиво сказал Милано, старательно игнорируя жалостливо играющего скрипача. – Могли бы изобразить первого консула в компании получше.

Памятников одному из основателей Республики было поставлено много. Когда объединенная армия государств-победительниц вошла в столицу, большую их часть снесли. Произошло это всего лишь спустя десять лет после смерти прославленного генерала.

Потом была реставрация монархии, возрождение республики, установление диктатуры, снова реставрация, снова возрождение…

Памятники сносили и восстанавливали. Обычно бунтующая толпа, реже – воцарившиеся власти. Но этот памятник первому консулу никто не трогал. Здесь он был изображен за секунду до своей гибели.

Маленький человечек в генеральском мундире сидит за столом и работает с бумагами, а за его спиной возвышается жуткая фигура в бесформенном балахоне с длинным ножом в руке.

От композиции веяло холодом и какой-то жутью. Как будто скульптор хотел не увековечить главу государства, а показать всесилие малефиков.

– Художественный замысел, – улыбнувшись, сказала Жанна. – Проще говоря, скульптор хотел угодить всем. Республиканцы довольны, что памятник никто не трогает. Монархисты восхищаются выбранным моментом. Анархистов привлекает общий смысл.

– В итоге получается что-то несуразное, – хмыкнул Милано.

– Зато памятник стоит уже сто лет, а половину скульптур грядущей выставки снесут через месяц после ее закрытия.