Хочу что-то сказать, спросить, но из горла не вырывается ни звука, а мысли ускользают. И мне ужасно-ужасно больно сразу везде, будто меня избили. В ушах звенит. Голова разламывается.

Яр. В его синих-синих глазах столько боли, отчаяния, какого-то смертельного ужаса, что это затмевает мою собственную физическую боль.

— Я-р, — с трудом выдавливаю, заикаясь.

Ответа уже не слышу.

Белый потолок, светло-зеленые стены. Люди в бирюзовых формах, врачи. Какая-то аппаратура. Обрывки фраз. Контузия. Легкая. Что это? Что-то про войну, военных…Я причем?

Что ж так сильно болит голова? И внезапно тошнит настолько, что я едва успеваю повернуться на бок и меня выворачивает. Все вокруг меркнет, удержать сознание выше моих сил. А их как будто вообще не остается.

Полумрак. Глазам так намного проще. Но все равно ощущение, что в них насыпали песка. Веки тяжелые, опухшие. И красные, совершенно точно. Как и глаза Яра надо мной. Он плачет. По бледному, как мел, лицу скользит слезинка. Исчезает в густой щетине. Губы двигаются.

— …все нормально, слышишь? Не бойся! Ты поправишься!

Его голос срывается. Горячие губы прижимаются к моей ладони. Покрывают ее поцелуями.

— Не…п-плачь, — выдавливаю.

Поднимаю руку. Она словно тонну весит. И дрожит как от предельного напряжения. Но я все же дотягиваюсь ею до заросшей щеки. А Яр сразу перехватывает мою ладонь. Держит, прижимая к своему лицу. Оно меркнет перед глазами.

— …ненавижу тебя ненавижу-у! — рыдает мама. — Из-за тебя моя дочь едва не погибла!

Папин ответ я уже не слышу. Уплываю снова. Темнота манит. Там не больно.

Светло. Мама и папа. Мама плачет и гладит меня по волосам, а папа застыл рядом, как каменная статуя.

— Катюша! Как себя чувствуешь? — пробивается сквозь звон в ушах.

— Го-ло-ва болит, — заикаюсь, давлюсь словами. Подкатывает тошнота. Медленно и осторожно вздыхаю, и выдыхаю. Минута и приступ проходит.

— Ничего, это ничего, все пройдет, дочка.

— Где…Яр?

И он материализуется, как из воздуха. Бледный и будто постаревший на десяток лет. Я различаю у него на макушке седую прядь. Протягиваю руку, словно со стороны наблюдая, как собственные подрагивающие пальцы тянутся к волосам мужчины. Чувствую их шелк. Да, это и правда седина. Он поседел за…

— Сколько времени?

— Половина первого.

— Уже…следующий день?

— Не волнуйся ни о чем. Все будет хорошо.

Осмотры, обследования, какие-то вопросы для понимания в порядке ли память. Заверения, что мое состояние опасений не вызывает и все будет хорошо. Какая-то еда. Капельницы. Боль. Головокружение. Страх чего-то, что не получается описать даже в мыслях.

Мне нельзя вставать, да я бы и не смогла. Трудно, больно даже пошевелиться. Повернуть голову, поднять руку. Кружится голова и подташнивает. А еще страшно. Страшно до паники.

— Я помню, что взорвалась машина. Костя погиб, да? Это… Это все Игорь, верно? Где он?

— Арестован, — рычит Яр. — Кабин… Он мне позвонил, предупредил. И он его сдал. Игорю не отвертеться. Не волнуйся ни о чем.

Меня снова и снова просят не волноваться. Рассказывают, что переживать не о чем. Все, что нужно-это отдыхать, поправляться. И мне правда потихоньку становится лучше. Яр от меня практически не отходит, ухаживает сам, отмахиваясь от попыток его сменить. Кое-как заставляю его спать — хотя бы рядом со мной, на одной койке, и есть, когда ем сама.

А потом внезапно окружающая действительность с грохотом взрывается, в глаза ударяет адски яркий свет и меня уносит в жуткий, бездонный кошмар.

Светло. Мягкий свет проникает в палату через наглухо закрытые жалюзи. А я их не замечала. Как и окон, как холодильника в углу и стола с чайником и микроволновой печкой рядом с ним. В другом углу шкаф-купе с зеркалом. Напротив койки затянутый белой кожей диван. Палата больше похожа на обычную спальню в квартире. Все, чтоб пациенту было комфортнее.

Я одна. Наверное, это меня и разбудило. Что Яра нет рядом. Вспоминается ночь, взрыв, мой смертельный ужас. Пробирает дрожь. Натягиваю повыше одеяло, сжимаясь в комок. Зубы стучат.

Это что галлюцинация? Я схожу с ума? Такие будут последствия контузии?

На тумбочке стоят часы. Одиннадцать тридцать и дата — первое января. Взрывы! Они не привиделись, это были новогодние фейерверки! Выдыхаю. Я не сумасшедшая, ура! Просто теперь впадаю в истерику от громких звуков. Временно!

Вспыхивает воспоминание о том вечере. Я помню момент травмы — это редкость. Так говорит мой врач. А еще он говорит, что мне повезло. Стой я в момент взрыва лишь немного иначе, могло быть хуже. Было бы хуже. А если бы не Яр, не его звонок, я бы умерла в той машине. А Кабин…Выходит, он предупредил. Оказался не готов к такому. К убийству.