Не в силах вновь ощутить ту практически осязаемую ненависть, что выплескивалась в те три раза, что я пробовала. Такое поведение Оли объяснимо. Оно — часть реакции психики на травмировавший ее фактор. Просто так вышло, что это чувство направлено именно на меня.

— Я же говорила тебе! Я столько раз просила тебя не шляться ночами! А ты не слушала! Ты никогда меня не слушала! И посмотри, что теперь…, - мамин голос из палаты.

Переглянувшись, бросились туда. Оля плакала навзрыд, закрыв разбитое лицо руками. Мама продолжала орать.

— Что вы несете?! Прекратите, — обхватив за талию, Артем вытащил рыдающую женщину в коридор. Дверь оглушительно хлопнула.

Мы с Олей вздрогнули. Она не отнимала рук от лица, не прекращала плакать. А я чувствовала, как вместе с ней плакало мое сердце. Как оно обливалось кровавыми слезами, скорбя о ее разрушенной вдребезги жизни.

Нет! Не разрушенной. Это жизнь того урода разрушена. Более того, жизни этой не так-то и много осталось.

Едва передвигая ноги подошла к койке. Села на краешек в изножье.

— Оль, ты не виновата. Ни в чем не виновата, слышишь? Можешь и дальше ненавидеть меня, можешь делать что угодно, только не смей винить себя в том, что случилось.

Плачь действительно чуть стих или просто голоса за дверью смешались с ним, давая возможность представить желаемую иллюзию.

Оля не двигалась. Застыла на расстоянии чуть больше вытянутой руки, закрывая ладонями лицо.

— Вика, прости меня, — горестный шепот из-под подрагивающих рук.

Нельзя вот так сразу обнимать человека, пережившего насилие. Нужно начать с легкого касания к плечу и, если увидишь, что это неприятно тут же отстраниться… А я забыла об этом.

— Оля, ТЫ НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА, — почти закричала я.

Забралась в кровать напротив нее и прижала девушку к себе. Она обняла тоже. И горько-горько заплакала на моем плече.

— Я… я же почти не пила, Вик, — донеслось сквозь всхлипы, — А все вдруг как в тумане стало. Потом эта машина. В ней почти темно и так воняло чем-то. Травой, может, не знаю. А он такой тяжелый. Такой сильный. Я пошевелиться не могла! Дышать не… Я забыла все, чему ты меня учила. Ничего не смогла…

— Мы не всегда можем, Оль. Не всегда. То, что ты не смогла сопротивляться скорее всего спасло тебе жизнь. Это самое главное. То, что ты жива.

— Что же делать? Что мне теперь…

— Скажи мне кто это был?

— Я не буду писать заявление! Я не смогу! Все же узнают. Все! В университете…

Ее вновь начало трясти. Сильно настолько, что клацали зубы.

— И не нужно. Никакого заявления не нужно, — торопливо сказала, — Ложись-ка. Тебе нужно поспать.

— Не уходи, пожалуйста. Поспи со мной как в детстве.

— Конечно, — легла рядом и обняла сестру. Начала тихо мурлыкать колыбельные. Те, которые столько раз пела, укладывая ее спать и воображая себя мамой. В детстве. Нашем с ней, которое ушло безвозвратно у нас обеих одновременно в ту жуткую ночь.

В палату заглянул папа. Я покачала головой, и он ушел. Продолжила петь. И вскоре Оля уснула. Я прислушивалась к ее медленному и глубокому дыханию, изредка прерываемому всхлипами и в какой-то момент уснула сама.

— Он серьезно женился на ней в тот же день, что и на тебе? Фи, как примитивно. По ходу вместе с тобой его покинули остатки разума, — Оля сделала большой глоток «контрабандного» кофе, — А у этой Елены нет ни капли достоинства. Прям на все согласна лишь бы зваться Каминской.

Мы сидели на койке и листали новости на планшете. Честно говоря, в данный момент я была безумно благодарна Дереку. Если б не его жажда осветить каждый связанный с женитьбой шаг в прессе, найти новость, способную так же увлечь Олю было бы непросто. А так сестра вон битый час уже выискивала следы ретуши на многочисленных свадебных фотографиях и ехидно комментировала заметки к ним. Пусть даже часть эмоций напускная, это все равно шаг вперед.

После обхода она вымыла волосы, и я пару часов колдовала над ними с плойкой. И теперь упругие локоны рассыпались по плечам, благоухая тонким ароматом укладочных средств.

Приведи себя в порядок и сразу станет лучше. Вдруг и с ней сейчас это хоть немного подействует.

— Не помешаю? — папа зашел в палату. С улыбкой, затронувшей только губы, в нарочито небрежной позе раскинулся на стуле, — Ну что, принцесса, я всем доволен. Можем тебя забирать домой, как тебе идея?

— Отлично, пап, — пропела Оля. И тоже улыбнулась совсем так же, как он.

— Вот и славно. Помощь со сборами нужна?

— Нет, мы сами, — ответила я.

— Тогда жду в машине, — он вышел.