— Много месяцев прошло с тех пор, как я это сделал. Теперь известно, что я ранил Абди-агу и что он не умер. Но что с Хатче? С матерью? Так хочется узнать… Все время гонялись с этим Дурду, бесконечные грабежи, схватки… Так и не мог выбрать время разузнать о них…

— Пойдем в деревню и узнаем. Чего ты волнуешься?

— Этот гяур не умер. Он наверняка сделал что-нибудь с Хатче. Нехорошо у меня на душе. Болит… Сердце мне говорит: «Не жди, Мемед, иди в деревню».

— Вот заживет рана у Реджепа и пойдем.

— Сердце не велит ждать, брат Джаббар.

На равнину привели его с гор,

На него не глядел я, прятал взор.

Передай мой привет младшей дочери бея,

Поднимись на вершину, рукой мне махни.

Кликни гору Нукраг, а Офун даст ответ.

Жир орлиный спасет от болезней и бед.

Видишь, бей, я у ног твоих, я умоляю,

Поднимись на вершину, рукой мне махни.

Ираз было двадцать лет, когда она осталась вдовой с девятимесячным ребенком на руках. Она очень любила своего мужа.

— Да накажет меня аллах, если я выйду замуж после смерти Хусейна, — поклялась Ираз над его прахом.

Она сдержала свое слово и не вышла замуж.

После смерти мужа Ираз поручила смотреть за ребенком родственнице, а сама принялась пахать землю, которую не успел вспахать муж. За месяц она все сделала и засеяла свой участок.

Настало лето, и она сама собрала урожай. Ираз была сильная, здоровая женщина. Никто не слышал от нее слова жалобы. Часто брала она ребенка на руки и, играя с ним, ходила по деревне.

— Разве мой ребенок не вырастет, если на него не посмотрят дядюшки? — говорила она.

Но вот старший из дядей посватался к Ираз.

— Не пойду я замуж, — ответила Ираз. — Не допущу, чтобы в постели моего Хусейна спал другой мужчина. Если даже до светопреставления доживу, все равно не выйду.

— Ираз, — говорили ей, — он же брат твоего мужа. Он не чужой тебе. И дядя твоего сына. Ребенок будет любить его, как родного отца.

Но Ираз не соглашалась.

Деверь возненавидел Ираз и отобрал у нее землю, которая осталась ей от Хусейна. По правде говоря, он не имел никакого права на эту землю.

После смерти отца три брата поровну разделили землю. И одна часть досталась мужу Ираз — Хусейну.

Как теперь быть? Ираз молода, неопытна, не знает, куда и кому жаловаться.

Ираз так и осталась без земли. Но она не унывала.

— Разве мой ребенок не вырастет, если его дяди так жестоко поступают с ним? Разве мой Рыза не вырастет? Разве не вырастет он без земли?

Летом она батрачила, зимой работала в домах богатых людей. Она ни минуты не сидела сложа руки. Ребенок у нес всегда был чистенький и здоровый, а Ираз все время напевала, но ее песня была похожа на плач.

— Мой сиротинушка, разве он не вырастет?

И вот он вырос.

Почему они так бедны? Почему у них нет земли? Рыза почти каждый день спрашивал об этом мать, крестьян. В его душу запала печальная песня, песня о страданиях и горе матери, о ее тяжелой судьбе и несгибаемой воле. «Разве моя крошка не вырастет?»

Рызе шел двадцать первый год. Он был строен, как тополь. В деревне Сакаркёй не было парня, который мог бы тягаться с ним в верховой езде, в стрельбе, в метании дротика, в пляске. Однако ни мать, ни сын не могли найти покоя… В их сердцах ныла незаживающая рана. Иметь свою землю и батрачить, работать на чужих людей!

Земля в деревне Сакаркёй очень плодородна… Да ее здесь и больше, чем в других деревнях. Здесь равнина. В самом центре равнины виднеется белая точка. Это огромный, как скала, камень — «Островок». Когда все посевы начинают зеленеть, «Островок» резко выделяется на фоне зеленого ковра хлебов.

Один из самых больших участков у «Островка» когда- то принадлежал отцу Рызы. А теперь вот уже многие годы его обрабатывает дядя Али. Хороший участок… Рыза мечтал об этой плодородной, щедрой земле… И чем больше он мечтал, тем сильнее становилась его ненависть. Куда бы он ни шел, где бы он ни пахал, мысли его всегда были возле «Островка». Как будто у подножия этой скалы покоилась его любовь. Каждый день мать говорила ему:

— Ох, сынок, земля у «Островка»… Отец твой этим участком кормил нас досыта. Чтоб он ослеп, этот Али!..