– Раиса Григорьевна, не вмешивайтесь! Мы сами!

Но, конечно, она не слышит меня. В свои пятьдесят она куда шустрее меня и легко взбирается наверх, откуда доносится Витькин вопль. За ухо она его схватила, что ли?

Кто-то наконец выключает песню, которая кажется еще более примитивной, чем обычно. На секунду все замолкают от неожиданности, но тут побелевшая от ужаса Витькина мама, имени которой я не помню, пронзительно кричит:

– Да вы что творите?!

Чей-то оклик приводит меня в ужас:

– Ира, вызывай полицию!

– Не надо полицию, – шепчу я и понимаю, что «Ранеточников» в нашем дворе больше не будет…

А Милка рявкает:

– Отставить! Вы что, пацанских драк не видели? Какого черта лезете в их дела?

Маленькая девочка с милыми светлыми кудряшками испуганно округляет глаза и дергает за платье свою маму:

– Тетя сказала нехорошее слово!

Побоище на горке напугало ее меньше…

– Я еще не такое скажу, если все сейчас не успокоятся, – зловеще сулит Милана. – Какая еще полиция? Вы сдурели? Быстро все по домам!

Осуждающе перешептываясь, соседки растаскивают своих ребятишек по домам, и двор быстро пустеет. Спорить с Миланой не решается даже Раиса Григорьевна, а Ира уводит своего победителя, буркнув на ходу:

– Да я и не собиралась стучать.

Мы переглядываемся. В другой ситуации нас, наверное, начал бы душить смех, но сейчас настроение испорчено до основания. Милка подходит к березе и резко срывает яблочную гирлянду – больше она нам не понадобится…

Вечером мы сидим у меня дома и уныло жуем шарлотку из ранеток, которую я испекла к ужину. Папа еще не вернулся с работы, и его половина пирога теплится в духовке, источая теплый аромат. Такой вкусный…

– Не хотят люди жить в мире, – цедит Мила, уткнувшись в тарелку. – И в глобальном смысле, и даже по-соседски…

– В глобальном согласна. Было ли на Земле хоть одно десятилетие без войны? Может быть, но впечатление такое, будто каждую минуту жизни человечества хоть в какой-то точке планеты, но шли сражения.

– Так глупо. – Она безутешно качает головой. – Господь подарил нам прекрасный мир! Когда рисую, у меня иногда дыханье от восторга перехватывает.

– Потому что ты – настоящий художник. Но не всем дано видеть красоту.

Перестав жевать, Милана смотрит на меня испытующе:

– Думаешь? Пожалуй, соглашусь. Люди не желают ни посмотреть повнимательнее, ни вслушаться… Сегодня эти брошенные в траве красные ранетки показались мне каплями крови Христовой. Не подумай, что я ударилась в религию! Но тот сюр, что сегодня творился, все эти вопли: «Бей первым!», невольно заставили задуматься о природе человеческой. И знаешь, Женька, мы с тобой не в силах их примирить…

Она права, и я прекрасно понимаю это, но сдаваться не хочется:

– Не обобщай. Раиса всегда сеяла раздор… Вспомни, как она повыдергивала цветы, которые бабушка из соседнего подъезда посадила!

– О да! Они ей показались слишком деревенскими. Безумная тетка… И внук, похоже, в нее.

– Родьку можно только пожалеть, – опять возражаю я. – Мать умерла…

– Заметь, от передоза! С такой мамашей подсядешь, пожалуй.

– Где его отец, вообще неизвестно… У него же никого нет, кроме бабушки. Хоть и сумасшедшей. Что ему остается? Слушаться ее. Или в детдом отправляться. Ты что выбрала бы?

Милка тяжело вздыхает:

– Ну да… Невезучий пацан.

Не спеша выбираясь из-за стола, она бормочет:

– Пойду-ка я своих родителей обниму… Вот так сравнишь судьбы и понимаешь, как тебе повезло!

– Они у тебя классные…

– Как и твой папа. – Я знаю, Милана говорит так не из вежливости. – Вдобавок ко всему они терпят, что мы до сих пор живем с ними и замуж не собираемся… В Америке родители быстро своим деткам под зад дают и выпихивают из дома.

– Не откроем мы с тобой Америку.

– Да и фиг с ней! На черта она тебе сдалась?

– Интересно же увидеть все своими глазами… Только у нас деньжат не хватит.

Милка обдает меня смехом:

– Ты что?! Я же скоро станут богатой, как Абрамович.

– На своих пейзажах? Ой, я буду только рада!

– И мы с тобой рванем в турне по миру. Будешь моим агентом?

Я качаю головой:

– Твой агент должен быть обворожительным молодым мужчиной, а не толстой старой девой…

– Я лучше знаю, кто мне нужен! Обворожительного молодого мужчину я с удовольствием взяла бы в любовники. С больши-им удовольствием!