Подойдя к окну гостиной, сэр Чарлз велел подать напитки.

– Вам тоже следовало бы походить на яхте, Толли, – обратился он к своему другу. – Вы же у себя на Харли-стрит только и делаете, что расписываете своим пациентам прелести морских прогулок.

– Знаете, в чем главное преимущество профессии врача? – проговорил сэр Бартоломью. – Возможность не следовать своим собственным советам.

Сэр Чарлз засмеялся. Он машинально все еще играл свою роль – этакого грубовато-веселого морского волка.

Он был необыкновенно хорош собой – великолепно сложенный, с худощавым ироничным лицом; едва заметная седина на висках только придавала ему изысканности. Его внешность не оставляла сомнений – в первую очередь он джентльмен, а потом уже актер.

– Вы ходили на яхте в одиночку? – спросил доктор.

– Нет. – Сэр Чарлз взял стакан с подноса, который держала нарядная горничная. – Со мной был матрос, уточняю – юная мисс Мими.

Едва уловимая тень смущения в тоне, каким это было сказано, заставила мистера Саттертуэйта насторожиться.

– Мисс Литтон Гор? Разве она что-нибудь смыслит в парусах, яхтах и прочих морских премудростях?

Сэр Чарлз грустно усмехнулся:

– Еще как смыслит, я по сравнению с ней новичок, но с ее помощью делаю успехи.

Мистер Саттертуэйт быстро прикинул в уме:

«Любопытно. Мими Литтон Гор, вот оно что. То-то ему здесь не наскучило. Да-а, возраст, опасный возраст. И, как водится, молоденькая девушка тут как тут…»

– Море… – мечтательно проговорил сэр Чарлз. – Солнце, ветер и море – что может быть лучше! И скромная обитель, куда так приятно вернуться.

И он окинул довольным взором свой дом с тремя ванными, несколькими спальнями, снабженными холодной и горячей водой, с системой центрального отопления и всякими новейшими электрическими приборами, с вышколенной горничной, уборщицей, поваром и судомойкой, дом, который конечно же вполне соответствовал его представлениям о скромной деревенской обители.

На террасу вышла высокая, на редкость некрасивая женщина.

– Доброе утро, мисс Милрей.

– Доброе утро, сэр Чарлз. Доброе утро, – скупой наклон головы в сторону мистера Саттертуэйта и сэра Бартоломью. – Вот меню к обеду. Пожелаете изменить что-нибудь?

Сэр Чарлз взял меню и скороговоркой прочел:

– Так, посмотрим. Дыня-канталупа [1] , русский борщ, свежая скумбрия, шотландская куропатка, суфле «Сюрприз», канапе «Диана»… Прекрасно, мисс Милрей. Гости прибудут поездом в четыре тридцать.

– Я уже отдала распоряжение Холгейту. Кстати, сэр Чарлз, прошу прощения, но, пожалуй, лучше бы мне сегодня обедать вместе со всеми.

Сэр Чарлз был явно удивлен, однако ответил вполне любезно:

– Разумеется, мисс Милрей, весьма рад.., но.., гм…

– В противном случае, сэр Чарлз, за столом окажется тринадцать человек, а вы же знаете, сколь свойственны людям суеверия, – спокойно объяснила мисс Милрей.

Сказано это было так, что никто не усомнился – сама-то мисс Милрей готова бесстрашно всю свою жизнь, изо дня в день садиться за стол тринадцатой.

– Все уже приготовлено. Я велела Холгейту съездить на автомобиле за леди Мэри и Беббингтонами. Вы не возражаете? – продолжала мисс Милрей.

– Отнюдь. Я как раз собирался просить вас об этом.

Мисс Милрей удалилась. На ее некрасивом лице застыла снисходительная улыбка.

– Совершенно изумительная женщина, – восхищенно сказал сэр Чарлз. – Правда, со мной обходится как с младенцем, только что с ложечки не кормит.

– Воплощенная деловитость и исполнительность, – заметил Стрендж.

– Служит у меня уже шесть лет, – продолжал сэр Чарлз. – В Лондоне была секретарем, а теперь экономка, притом отменная. Хозяйство у нее налажено безукоризненно, как часовой механизм. И вот, вообразите, желает уйти от меня.

– Почему?

– Говорит, – сэр Чарлз рассеянно потер нос и сказал, скептически морщась, – говорит, что у нее больная и беспомощная мать. Лично я в это ни капельки не верю. У таких женщин, как мисс Милрей, вообще не может быть матери. Они появляются на свет с помощью динамо-машины. Нет, тут что-то другое.

Сэр Бартоломью хмыкнул.

– Вероятно, пошли какие-нибудь пересуды, – предположил он.

– Пересуды? – Глаза сэра Чарлза округлились. – О чем вы?

– Мой дорогой, неужели вы не знаете, как возникают сплетни?