– Да, правда, люди по большей части просто свиньи, – с готовностью согласилась Мими. – Вот почему я так горюю по мистеру Беббингтону. Понимаете, я его очень любила. Он меня готовил к конфирмации, да и вообще… И хотя во многом это, конечно, ахинея, но у него так славно все получалось. Видите ли, мистер Саттертуэйт, я на самом деле исповедую христианскую веру, не в такой степени, конечно, как мама – она не расстается с молитвенником, не ленится ни свет ни заря ходить к службе и все такое прочее. Нет, у меня это скорее от ума. И потом, христианство это же историческое явление. Церковь засорена павликианской ересью.., вообще там такая неразбериха. Но само христианское вероучение, по-моему, правильное. Поэтому я не могу, как Оливер, принять социалистическую идею. На самом деле наши взгляды во многом схожи – общественная собственность и все такое прочее, однако разница состоит в том, что.., впрочем, хватит об этом. Просто Беббингтоны – настоящие христиане. Не суют нос в чужие дела, никого не осуждают, ко всем добры и терпимы. Они пользуются здесь всеобщей любовью… Кроме того, Робин…

– Робин?

– Это их сын… Его убили в Индии… Мне.., я была им увлечена.

Мими прищурилась и устремила взгляд вдаль, на море…

Потом встрепенулась, возвращаясь мыслями к настоящему, к мистеру Саттертуэйту.

– Теперь вы понимаете, почему я так мучаюсь. А вдруг мистер Беббингтон умер не своей смертью, представьте только…

– Дитя мое! Послушайте…

– Вы же понимаете, как странно все получилось. Ужасно странно!

– Но вы только что говорили, что у Беббингтонов просто не могло быть врагов!

– В том-то и дело! Невозможно представить себе хоть сколько-нибудь правдоподобный мотив…

– Опять вы за свое! Ведь в коктейле ничего не обнаружили.

– А если ему что-то впрыснули под кожу?

– Ну, конечно, яд, которым индейцы в Южной Америке пропитывают стрелы! – подхватил мистер Саттертуэйт с добродушной насмешливостью.

Мими хмыкнула.

– Точно. Яд, не оставляющий следов. Видно, вам все это кажется детской выдумкой. Погодите, придет день, когда вы поймете, что мы правы.

– Кто это «мы»?

– Сэр Чарлз и я. – Мими немного покраснела. Мистер Саттертуэйт, как истинный сын своего времени, когда в каждом доме в книжном шкафу можно было найти «Мудрые мысли на все случаи жизни», тотчас вспомнил строки из Теннисона:

Однако мистер Саттертуэйт тотчас же почувствовал легкое смущение – кому придет в голову облекать свои мысли в стихотворную форму, это в наше-то время! Да и Теннисон нынче не в моде. Кроме того, сэр Чарлз, конечно, обветрен и темен.., от загара, но шрама на лице у него нет. А Мими Литтон Гор, хоть и способна на испепеляющую страсть, но чтобы чахнуть от любви, равно как и пускаться в плаванье по реке на утлом суденышке? Нет, что-то не верится! В ней нет ничего от лилейной девы, обитавшей некогда в Астолате… Кроме молодости, думал мистер Саттертуэйт.

Юных девушек всегда привлекают мужчины средних лет с интригующим прошлым. Мими, кажется, не исключение.

– Почему он до сих пор не женился? – вдруг спросила она.

– Ну-у… – Мистер Саттертуэйт призадумался. «Из осторожности», чуть было не сорвалось у него с языка, но он понимал, что для Мими Литтон Гор такой ответ не годится.

У сэра Чарльза было множество любовных похождений, и не только с актрисами, однако ему всегда удавалось благополучно избегать брачных уз. Но Мими, безусловно, жаждала услышать более романтическое объяснение.

– Та девушка, что умерла от чахотки.., актриса, ее имя начинается на букву «М»… Ведь сэр Чарлз был в нее влюблен, правда?

Мистер Саттертуэйт понял, о ком идет речь. Молва действительно связывала имя сэра Чарлза с этой юной особой, впрочем, достоверно ничего известно не было, и мистеру Саттертуэйту даже и в голову бы не пришло считать, что сэр Чарлз не женится, потому что хранит верность ее памяти, но из деликатности он промолчал.

– Наверное, у него было столько любовных связей, что и не счесть, – сказала Мими.

– Э-э.., гм.., вероятно, – промямлил мистер Саттертуэйт, чувствуя себя безнадежно старомодным.

– А мне нравится, когда у мужчины есть любовные связи, – продолжала Мими. – Значит, он не гомик и вообще без всяких отклонений.

Викторианским представлениям мистера Саттертуэйта был нанесен еще один сокрушительный удар. Бедняга совсем растерялся. Мими, казалось, не замечала его смущения.

– Знаете, – продолжала она как ни в чем не бывало, – сэр Чарлз на самом деле гораздо умнее, чем вы, может быть, думаете. Конечно, порой он ведет себя так, будто он на сцене, играет очередную роль. Послушать его, так он и под парусом ходить не умеет. Но за этой маской кроется недюжинный ум. Вы, наверное, считаете, что он все время позирует – ничего подобного. Посмотрите, как он теперь держится. Вы скажете – рисуется, примеряет к себе роль великого детектива. Да, если он действительно захочет сыграть эту роль, у него она прекрасно получится.

– Возможно, – согласился мистер Саттертуэйт. Тон, которым это было произнесено, явственно выдавал его чувства. Мими не преминула облечь их в словесную форму со всей присущей ей пылкостью.

– Значит, по-вашему, тут разыгралась не ужасная трагедия под названием «Смерть пастора», а всего лишь грустная интермедия «Печальное происшествие на званом обеде», обычная семейная драма. Интересно, что думает мосье Пуаро. Уж он-то в таких делах должен разбираться.

– Мосье Пуаро посоветовал дождаться результатов анализа коктейля. Но, по его мнению, оснований для подозрений нет.